Из-за этого придётся понизить зарплату рабочим, вспыхнут бунты на фабриках и в цехах, конкуренты утроят свои усилия, пакгаузы отойдут Шаттерстоунам… Кай, представляешь?! Для них жизнь Милинды оказалась менее ценной, чем потенциальный скандал и возможная частичная потеря бизнеса!

Светлая головка упёрлась мне в плечо, а затем послышался сдавленный всхлип. Да, демоны меня раздери, да, я представлял себе реакцию четы Оллроу. Более того, скажи мне Джейн, что собирается рассказать всю правду приёмным родителям, я бы предсказал именно такую реакцию. Что можно ожидать от людей, которые даже собственную дочь предпочли похоронить незаметно, заменив другой девочкой? И странное, почти мерзкое ощущение холодными склизкими щупальцами обволокло грудину.

Я слишком хорошо понимал мотивы поступков Вилмара и Валлеты Оллроу, их тщательно выстроенной лжи длиною в десятилетия. С их точки зрения благодаря такому обману все только выиграли: одна несчастная приютская девочка обрела родителей, крышу над головой и хорошее образование, а они в свою очередь укрепили влияние, представив обществу будущую наследницу.

Сотни трудящихся рабочих могут спокойно работать изо дня в день, получать стабильное жалование и кормить свои семьи, а всё потому, что у аристократического рода Оллроу есть живая дочь. Кто знает, как бы сложилась судьба этих людей, если бы те же пакгаузы принадлежали не Оллроу, а кому-то другому? Что ни говори, но имя Вилмара ни разу не всплывало в неприятных историях, и даже комиссар Маркус Лейк несколько раз отзывался о бизнесмене как о законопослушном гражданине, честно платящем налоги.

— Они столько всего говорили… я… не хочу этого повторять.

Я до сегодняшнего дня думала, что они мной гордятся, даже любят. Я называла их мамой и папой, как меня просили, а выяснилось…

«… а выяснилось, что по-настоящему они любили только ту девочку, что была у них раньше, а эта Джейн Оллроу лишь её жалкая копия, которой они когда-то сделали одолжение…»

— Кай, зачем они так со мной поступили? Почему сказали всё это… сейчас?

Блестящие глаза смотрели на меня с тревогой и искренним непониманием. Настолько искренним, что пришлось ответить.

— Потому что по-настоящему свободен лишь тот, кто может позволить себе не врать.

Мы все, Джейн, в чём-то врём. Если не окружающим, то себе. И ты всегда понимала, что твои приёмные родители никогда к тебе не будут относиться так, как относились к своей родной дочери. Но ты упорно видела в них лишь самое хорошее, верила, старалась оправдать ожидания. Проще всего соврать тому, кто стремится быть обманутым.

— И с Милиндой я тоже, по-твоему, хочу быть обманутой? — спросила Джейн, сверкнув тёмно-бирюзовыми глазами.