– Ведь становится страшно не только за них, но и за себя, как бы эгоистично это ни звучало. Но вы не бойтесь, Милочка.

Сухая теплая ладонь вдруг легла на ее руку.

Мила молчала, проникаясь грустной нежностью минуты.

– Просто немного потерпите, а когда пойдут внуки, все начнется заново. Вторая жизнь, она будет даже интереснее первой.

* * *На следующее утро Спасский пришел в сознание, а его бедная жена, наоборот, едва не упала в обморок от радости и от усталости.

Мила уложила ее в ординаторской, и Аня заснула мгновенно, едва коснувшись головой подушки.

«А выжил бы Андрей, если бы она все эти дни не держала его за руку?» – подумала Мила.

И тут же одернула себя – успокаиваться рано. О том, что опасность миновала, можно будет сказать, когда Спасский благополучно перенесет шунтирование. Да и то…"

"Она поправила одеяло спящей Ане. В жизни этой любимой и любящей женщины появился еще один повод для постоянной тревоги.

Счастливая семья для женщины – тревога и страх. Радость потом, и урывками, шепотом, когда на время этот страх удается усыпить.

Мила заварила чай, поставила тарелку с бутербродами на стол, чтобы Ане было что перекусить, когда проснется, а сама пошла в реанимацию.

Спасский, лежавший на громоздкой реанимационной кровати, показался ей таким маленьким и беззащитным, что у нее защемило сердце. Он осунулся, побледнел, но улыбнулся Миле, прежде чем спросить:

– Как там мой мужик?

Она была слишком хирургом, чтобы не понять вопроса:

– Отлично, Андрей Петрович. Бегает уже. Просится на выписку.

Спасский удовлетворенно откинулся на подушку:

– Рано еще. Хотя, слушай, сколько я тут валяюсь? Может, и пора.

– Нет, рано, – Мила не хотела напоминать Андрею, насколько он был плох.

– А мои последние аппендициты?

– Да нормально все.

– Хорошее название для мемуаров. У Горького «Мои университеты», а у меня будет «Мои аппендициты». Напишу, если жив останусь.

– Да куда ж ты денешься?

– Мила, у меня к тебе важная просьба. Отправь Анечку домой хоть на сутки. Ей надо отдохнуть. Она совсем измучилась.

– Хорошо, я постараюсь ее уговорить.

Появился Натуралист, уселся на скрипнувший под ним широкий подоконник. Молчал, глядя то на Спасского, то на монитор, но от его присутствия Миле вдруг стало спокойней.

– Я тут краем уха слышал разговоры, что вы хотите меня в Германию отправить, – тихо сказал Андрей и тяжело перевел дух.

Слова давались ему с трудом, и Мила подумала: не лучше ли уйти?

– Ты не волнуйся, – сказала она, – мы все организуем сами. Даже администрация обещала помочь, представляешь?

Спасский улыбнулся:

– Вы знаете, что нет пациентов хуже врачей, вот и хотите меня сплавить от греха подальше.

Мила легонько погладила его по руке.