– А можно ускорить поиск? – осмелела Женя, ужаснувшись, что придется так долго ждать.

– Девушка, да вы представляете, сколько у меня работы? Вы хотите, чтобы ради вашей прихоти я все бросила? Вы даже не родственница! – Тетка возмущенно покачала головой.

Но Женя уже знала, что от нее требуется. Она быстро достала из сумочки три тысячи и положила на стол. Деньги мгновенно исчезли под ворохом бумаг.

– Присаживайтесь, – тетка сменила гнев на милость. – Имя-фамилия захороненного? Номер участка?

Участок был тот же, что и у Жениной мамы.

Договорились, что Женя позвонит в контору через три дня.

* * *Мила привычно занималась домашними делами, а ее мысли были заняты Спасским. Что его ждет?

Для себя она не боялась смерти, но боялась остаться немощной, никому не нужной. Наверное, и для Андрея страшнее всего – стать инвалидом, неспособным работать и кормить семью.

Она подняла глаза к потолку. Есть там кто в небесах или нет, пожалуйста, сделай так, чтобы он выздоровел!"

"Прошли времена, когда смерть воспринималась как удел стариков, естественный уход предыдущих поколений.

Теперь и сама Мила – в первой шеренге, и не так важно, сколько лет придется ждать, пять или пятьдесят. Все, что можно было сделать – сделано. Это Долгосабуров может взять девочку и начать жить заново, как ни в чем не бывало, а Мила – нет. Ну, уйдет она от мужа, и что? Новую семью создать не удастся. Ни при каких обстоятельствах. И не потому, что она старая и страшная, нет. Слишком много душевных сил потрачено, и слишком много из них – зря.

Вся ее жизнь была отравлена горечью мужского предательства. Она ведь хотела только одного – простого женского счастья. С детства зная, что нельзя получить все, Мила заранее готова была отказаться от карьеры и достатка ради счастливой семьи. Но жизнь ни разу не поставила ее перед таким выбором. Мужчины уходили, каждый раз отрывая кусок от Милиного сердца, так что теперь там, наверное, остался только грубый рубец… Ни одной свободной площадочки, чтобы прирасти, прикипеть к кому-то.

Миша ей не нравится, она его не уважает, даже не дружит с ним, как со Спасским или Волчеткиным. И своим огрубевшим сердцем не чувствует, любит ли ее он. Вряд ли любит. Живут два посторонних человека, ждут конца. Вот и все женское счастье.

Депрессия у Милы бывала двух сортов. Первая заставляла ее валяться на диване и пялиться в телевизор, а вторая, наоборот, не давала присесть, толкая на всякие нужные и не очень дела.