Мне нужна только ты. Я готов дать тебе столько времени сколько захочешь. Только не прогоняй, пожалуйста. Я постараюсь приходить не так часто, чтобы не мозолить тебе глаза и не раздражать…

— Ты не раздражал. — Я обессиленно прикрываю глаза, — все это время ты не раздражал. Твои помощь и поддержка для меня очень много значат. А сегодняшний мой всплеск — он пустой. Без причины. Я просто поддалась чужим словам и своим сомнениям и завелась. Это было грубо

— Заслуженно, — не согласился он, — ты сказала то, что должна была сказать раньше, с самого начала.

— Все равно я чувствую себя конченой истеричкой. Мама права, мне надо что-то пропить, я не справляюсь, и эти чертовы гормоны меня точно добьют. Я превращаюсь в бешеную, растрепанную ведьму, готовую порвать каждого, кто громко пыхтит в моем присутствии.

Краев задерживает дыхание.

Это выглядит так смешно, что я невольно улыбаюсь. В груди пульсирует, почти больно, зубы сводит. Я сама себе кажусь оголенным сгустком нервов. Вся разобрана, разбита, трясусь и вовсе не от холода.

— Не торопи меня, пожалуйста. Я хочу попробовать еще раз, — говорю, а у самой по щекам слезы. Потому что страшно и потому что действительно хочу, — но мне так плохо.

Может, это неправильно. Может, надо было обрубить все хвосты, гордо хлопнуть дверью и дальше выть на луну, ожидая, когда на горизонте появится кто-то новый, способный отогреть сердце. Надеяться, что позволю ему это сделать, не буду сравнивать с Краевым и найду в себе то, что смогу дать взамен.

Я скучная. Или слабая. Или нудная. Или просто дура, которая растеряла где-то остатки гордости. Потому что не было желания ждать, пробовать что-то новое, экспериментировать.

Именно здесь, на этой холодной, занесенной снегом лавке, рядом с Краевым, я поняла чего хочу.

Его."

"И речь не о сексе, предающих телах и мокрых трусах. Речь о человеке полностью, со всеми его тараканами, косяками и несовершенствами.

— Я не стану навязываться. Просто не прогоняй.

— Не буду.

Мы оба замолкли.

— Ты простишь?

— Я пытаюсь, Миш, — дышу на покрасневшие от холода пальцы, и он молча протягивает мне свои перчатки. Они большие. Моя узкая ладошка тонет в них, но чужое тепло приятно щекочет кончики онемевших пальцев. Приятно, но горько. Слишком много горечи и нужно как-то учиться с ней жить. Не давиться каждый, не захлебываться, а отпускать. Это будет сложно, но я попытаюсь.

— Я хочу, чтобы ты меня услышал, Миш. И понял. Я прекрасно понимаю, что не бывает идеальных людей. У каждого есть право на ошибку. Но только на одну. Ты свою уже использовал. И если когда-нибудь снова случится, то же, что и с Тимофеевой…

— Не случиться. Я все осознал…

— Не надо громких слов, — качаю головой, — Если вдруг это повторится, то я уйду.