Мы сидим с ним, как два замерзших воробья на обледенелой ветке, и смотрим, на падающий снег, слушаем друг у друга дыхание.

На улице никого — все нормальные люди в такую погоду сидят дома, пьют чаи с вареньем и греются в семейном кругу. А мы здесь на лавке. Холодные, несчастные. Между нами, пропасть из прошлых ошибок, через которую перекинут тонкий мост-веревочка. Без перил, без страховки. Хочешь идти — иди на свой страх и риск.

И я все-таки решаюсь на первый шаг:

— Я звонила тебе.

— Телефон на работе забыл. Возвращаться лень.

— Ты давно тут сидишь?

— Я не знаю. — он равнодушно жмет плечами, — наверное давно.

Судя красному носу и сугробам у него на спине точно не пять минут, и не двадцать, а гораздо дольше

— Зачем ты здесь?

— А ты? — отвечает вопросом на вопрос.

Теперь моя очередь жать плечами и рассматривать побелевшие от холода ладони.

Снова молчим. Долго. Настолько, что тишина начинает разъедать изнутри.

— Злат, я тут подумал, — Краев тяжко вздохнул и у меня что-то треснуло внутри, надломилось. Стало страшно, — я понимаю, что сделал тебе больно. Понимаю, что мое присутствие тебе как серпом…

— Миш, — пытаюсь его остановить, потому что не готова услышать его слова. И не хочу их слышать. Он ведь не прощается? Только не теперь, когда я собрала все свои силы и смелость и готова попробовать.

— То, что видеть меня не хочешь — тоже понимаю, но… не уйду, прости.

У меня в животе лопается склянка с расплавленным маслом. Его ответ оглушает. Взрывается в голове фейерверком разноцветных искр и острых иголок. Я не могу говорить, могу только слушать, беспомощно утопая в его словах.

— Тот случай с Любой — это просто апогей идиотизма. Знаю, что это не оправдание, но я реально не соображал там ни хрена. Злился, накручивал себя, представляя вас с Колей, а потом обдолбался в ноль и решил наказать. Дескать тебе можно, а чем я хуже… Наказал…молодец. Всех. Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить

— А если придется ждать очень долго?

— Мне все равно. Я с вами хочу быть, Злат. С тобой и с сыном. И все те слова, которые ты сегодня мне сказала — заслужил. Ты в праве злиться.

— Я сегодня видела Тимофееву …это было больно.

— Что бы она тебе не сказала — неправда. Последний раз я видел ее тогда на общем собрании в универе. И все. Ни звонков, ни встреч, не переписок. Ее номер в черном списке. Она в прошлом.

— У нее, кажется, на этот счет другое мнение, — я невесело усмехаюсь.

В груди ноем старая заноза, которая уже вросла в ткани, но при каждом неосторожном движении дает о себе знать.

— Я не знаю, что на это сказать, — Краев беспомощно шмыгает покрасневшим от холода носом, — это ее проблемы.

— В прошлый раз ее проблемы стали нашими.

— Такого больше не повторится. Это был болезненный урок, но я сделал выводы. И выбор.