Растерянный, непонимающий, мрачный, во взгляде — нескрываемая боль. От этого еще больнее самой себе.

Я не права! Я осознаю это. Но перебороть своих демонов и остановиться не смогла.

Сука-Любочка добилась своего и опять сломала что-то важное у меня внутри. Я ненавижу ее до кровавых всполохов перед глазами, за то, что снова заставила сомневаться.

— Злата!

— Ну что? — шлепаю стаканом по столешнице и тут же замираю, прислушиваясь. Сын продолжает спать, несмотря на грохот. Выдыхаю.

— Посмотри на себя в зеркало.

— Да что я там не видела?"

"— Сядь, — указывает на стул возле стола.

— Я пойду к Артему.

— Сядь, — с нажимом.

Подчиняюсь. С родительницей ругаться не хочется, да и на ногах я держусь с трудом. У меня все тело ходуном ходит, между ребер судорожно сокращается непонятное кровавое месиво.

Мама усаживается напротив, складывает перед собой руки, как прилежная ученица и, чуть нагнувшись вперед, тихо произносит.

— Что между вами произошло?

— Все отлично. Разве не заметно?

— Стоп, — прерывает категорическим жестом, — я не хочу говорить со Златой-стервой, я хочу поговорить со своей умницей-дочерью.

Умница-дочь где-то потерялась. Есть только я. Нервная, разобранная, трясущаяся, словно продрогшая сырая мышь.

— Мам, давай говори, что хотела и я пойду.

Не слишком вежливо, но манеры, вернее их отсутствие — это последнее, что меня сейчас волнует. Я только что разломала до основания наши с Краевым едва живые отношения. Растоптала их к чертям собачьим, поддавшись чужому влиянию. Так какая теперь разница умею я быть вежливой или нет?

— Злат, у тебя проблемы, — мама качает головой, — и я не только про Мишу. Мне кажется, у тебя постродовая депрессия.

— Нет у меня ничего!

— Есть. Ты сама не своя в последние недели. Нервная, похудевшая, ночами не спишь.

— Дай угадаю…Может, это потому, что у меня маленький ребенок? — язвлю.

Мать ни в чем не виновата, но я огрызаюсь и на нее. Я как зверюшка, которую загнали в угол, и она защищается, не разбираясь кусает каждого, кто подходит слишком близко.

— Нет. Тут другое. Я же вижу. Я знаю свою дочь и то, что творится сейчас с тобой — это неправильно. Ты никогда не была ни истеричкой, ни психопаткой. А сейчас чуть что и глаза на мокром месте.

— Это все гормоны.

— О том и речь. Тебе помощь нужна.

— Ой, не надо вот этого, — пренебрежительно отмахиваюсь, — сама прекрасно справлюсь.

— Я вижу, как ты справляешься. Особенно сегодня.

Я злюсь:

— У меня есть повод так себя вести!

— И какой же? Уходила из дома нормальная, вернулась как огнедышащий дракон.