Ресницы длинные выразительные, на щеках румянец, слегка обветренные яркие губы, и все тот же неподдельный интерес в глазах.

— Лучше я, — сказал он.

— Мих! — рявкнул Женька, еще не успевший отойти далеко.

Краев поднял на него пустой взгляд, ожидая продолжения. Но в место этого Измайлов раздраженно махнул рукой, мол делай, что хочешь, задолбал, и в сердцах отпихнув с дороги ни в чем не повинный стул, ушел.

Спустя миг на соседний барный стул заскочила Маринка. От волнения закусывая губы, она смотрела на Мишу, как преданная кошка, а Краев просто скользил взглядом по светлым волосам, сверкающей волной спадающим на плечи, по гладкой коже и аккуратному носу, присыпанному едва заметными веснушками.

Приятная, милая, симпатичная. Готовая попробовать, принять несмотря ни на что. Влюбленная.

Так чего тупить? На хрена убиваться по упущенному? Рвать волосы на груди, пытаясь доказать что хочешь все исправить, завоевать обратно любовь и доверие? Какой в этом смысл, если никому кроме него это не нужно?"

"Может, действительно пора признать, что просрал все, что мог. Смириться с потерей и отпустить? Начать строить что-то новое. Может, и не с Мариной, а с кем-то другим. Жизнь-то не заканчивается, хочешь-не хочешь, а надо продолжать, карабкаться дальше, развиваться, бороться за свое счастье. Пусть не за то, которого так отчаянно хочется, а за другое. Попроще. Без надрыва и спазмов между ребрами.

Жил же как-то до Златы? Жил. И счастлив был, и не тух над кружкой с кофейной жижи, как конченый неудачник.

Да, сломал. Не смог, не вытянул, дал слабину, как конченый придурок. Что ж теперь ставить крест и всю оставшуюся жизнь посыпать голову пеплом? За это никто памятник не поставит и почетную грамоту «инвалида любовных дел» не выдаст.

Так зачем все это?

Именно на тот вопрос он так отчаянно пытался сегодня найти ответ. Искал его на дне кофейной чашки, в позднем мартовском снегопаде, разгулявшемся за окном, и в сияющих глазах, сидящей напротив девушки.

— Капучино? — едва заметно улыбнулся. Губы словно одеревенели и не хотели растягиваться шире, но Марину похоже все устраивало, потому что она буквально расцвела.

— Раф с корицей, а ты?

— Я люблю черный, крепкий, несладкий, — Краев жестом подозвал бармена. — здесь или пересядем?

Он указал взглядом на столик в укромном уголке. Марина смущенно зарозовела, бросила быстрый взгляд в другой конец зала, где маячил злющий Измайлов и кивнула:

— Давай перейдем. Там будет удобнее.

Они перебрались на мягкие низкие диваны, сели напротив друг друга и спустя пару минут принесли их заказ.

Пока блондинка рассеянно водила палочкой по густой пенке, присыпанной корицей, Краев залпом опрокинул в себя содержимое кружки.

Пятая. Да здравствует тахикардия. Плевать. Может, получится сдохнуть быстрее.