— Ты завелась на пустом месте, на Мише сорвалась, а теперь давишься слезами и чувством вины и хочешь сказать, что у тебя нет депрессии? Тебе помощь нужна. Ради тебя самой, Артема и вас с Краевым. Да-да, не пыхти. Ради вас.

— Нет никаких нас!

— Есть и ты это знаешь. И прежде, чем ломать дальше, подумай, готова ли ты к тому, чтобы он ушел. Насовсем. Готова ли общаться лишь изредка и только по поводу сына? Готова ли отпустить?

— Предлагаешь мне забыть обо всем?

Она грустно улыбается и качает головой:"

"— Я предлагаю, во-первых, заняться здоровьем и обратиться за помощью к специалистам, а во-вторых, определиться, что для тебя важнее. Шанс начать все сначала или болтовня завистливый куриц. Мы с отцом поддержим любое твое решение, но ты же понимаешь, что от последствий тебя это не убережет. В любом случае отвечать придется тебе.

— Я подумаю над твоими словами.

Это все, что я могу сказать. Встаю из-за стола и ухожу к себе, чувствуя, как мать встревоженно смотрит мне в спину.

***Меня отрубает. Я просто ложусь на диван, просовываю руку между прутьев детской кроватки, невесомо прикасаясь к сыну, и засыпаю. Проваливаюсь в темноту, наполненную вереницей образов, звуков, разрозненных воспоминаний. Меня крутит, бросает из одной крайности в другую. То я счастливая девочка, влюбленная по уши в самого прекрасного парня на свете, то сгорбленная старуха, нонстопом прокручивающая ролик от Любаши.

Мне то больно, то нестерпимо сладко. То я реву во сне, задыхаясь от боли, то смеюсь, смело глядя в будущее.

Дикий винегрет. Я барахтаюсь в нем, пытаясь хоть за что-то зацепиться. И мой единственный якорь — это Краев. Чтобы ни случилось, меня раз за разом выкидывает в коридор, в тот момент, когда он уходил после моих грубы слов.

Я вижу его глаза. В них боль, раскаяние, смятение и что-то еще, не дающее мне покоя. Разочарование? Не знаю, не уверена. Но мне страшно.

Страх — это именно то, от чего я просыпаюсь.

Мама спрашивала, готова ли я отпустить его навсегда? Не готова…

— Дура, — стону, закрывая лицо руками.

Я не знаю, как дальше с этим жить, как справиться с нашими трудностями, но я боюсь, что Краев отступит. Можно сколько угодно раздувать свою гордость, кормить обиду, проигрывая в голове ту проклятую ночь, но факт остается фактом. Мне плохо без него. И чувства… Они никуда не делись. Они здесь со мной, в моем измученном сердце.

Не позволяя себе передумать, я отхожу к окну, за которым набирает обороты поздняя мартовская вьюга, и набираю номер Краева. Что будет потом — не имею не малейшего понятия, но сейчас мне надо извиниться за срыв. Начну с малого, а дальше, как пойдет.

Но все оказывается сложнее, чем я думала. В трубке тишина, разрываемая равнодушными гудками.

Я набираю его несколько раз, все с тем же результатом.