Вслед за ними к пролому заторопились одетые в кирасы немцы, побежали наперегонки шляхтичи со своей дворней.

Андрей, сжавший от бессилия кулаки, понял, что случилась катастрофа: малому гарнизону уже не выбить многократно превосходящего врага обратно из Великих Лук. Но горожане думали иначе. На улочках тут и там появлялись облака порохового дыма, сверкали сабли, бердыши и топоры, бегали люди. Однако признаки битвы медленно, но неизбежно смещались к береговой стене. Захватчики теснили русских, и тех явственно оставалось все меньше.

Зверев только скрипел зубами, наблюдая за этим кошмаром. Как там отец? Защищает свое подворье или уехал в княжество вместе с супругой? Он ведь болен и слаб после татарского плена! Андрею страшно было даже задавать зеркалу этот вопрос.

Через несколько часов схватки затихли на всех улочках, и только перед воеводским домом горстка смельчаков все еще продолжала отбиваться от наемников. Героев загнали в избу, следом через двери, через окна, полезли османцы и шляхтичи, торопясь урвать свою долю добычи из самого богатого дома. Казалось, все уже закончилось — и тут вдруг воеводский дом превратился в одно огромное белое облако, из которого, кувыркаясь, разлетелись куски бревен, пушечные стволы и даже не десятки, а сотни человеческих тел.[278]

Дальше стал твориться кошмар, который и вовсе не укладывался у Зверева в голове: поляки и османцы, выискивая в развалинах города женщин и детей, излишне понадеявшихся на прочность древних стен, принялись стаскивать их в лагерь, к шатру, отмеченному высоким католическим крестом. Здесь несчастным жертвам перерезали горло, выпуская кровь на землю перед алтарем, после чего оттаскивали, укладывая одно тело рядом с другим. Когда мертвые дети со своими сестрами и матерьми были выложены в два слоя, на них собрались участники похода с обнаженными головами. К месту жертвоприношения вышел священник в золотом облачении и, как понял ученик чародея, начал служить торжественную мессу.

Богослужение длилось около получаса. В конце его к кресту выволокли связанного и окровавленного седобородого боярина, прижали спиной к распятью. Участники мессы, обнажив клинки, подходили один за другим и полосовали его лезвиями, пока русский воевода не превратился в безликую окровавленную фигуру. Издевательство не прекратилось даже тогда, когда он ослабел и рухнул: поляки подходили и полосовали теперь его спину, превратив в конце концов в большой кусок мяса.

Тут наследник древнего волхва уже не выдержал и погасил свечи. Он еще не знал, что невольно присутствовал при последних минутах жизни плененного великолукского воеводы Ивана Воейкова.

Баторий простоял возле погибших Великих Лук две недели.