И смог легко оценить правоту многих участников боярской Думы: несмотря на прошлогодние потери, в этот раз Баторий собрал даже больше сил, чем тогда. На глаз, тысяч шестьдесят, а может и более. Немецкие наемники и османская конница явно ценили золото намного выше собственных жизней.

Подождав отставшие отряды, османский наместник быстро и решительно двинулся строго на восток и за четыре недели вышел к Великим Лукам. Однако сюда добралась только половина войска. Часть его набросилась на крепость Усвят в Псковской земле и крепость Велиж — в Смоленской. Воеводы Шуйский с Бутурлиным оба наверняка решили, что наступление ведется именно в их сторону.

Князь же Василий Хилков в это самое время застрял возле Торопца со своим полком в восемь тысяч человек, и к Великим Лукам уже явно не поспевал.

Князь Сакульский тоже ничего не мог сделать. На руках у него не было ничего, кроме царского указа и своей уверенности. Вот с ними и с Пахомом он и мотался по деревням, пытаясь убедить смердов собрать пожитки и уехать в дальние края на нетронутые пашни. В отдельных поместьях крестьяне радостно складывали пожитки и, получив подорожную грамотку, укатывались по трактам на восток. В иных — хмурились, отнекивались и смотрели на сторону, явно полагая в уме отсидеться в непролазных чащах. От хорошего хозяина съезжать разумный пахарь не пожелает — от добра добра не ищут. Гнать же силой Андрей не имел ни права, ни возможности.

Дело сдвинулось с мертвой точки только тогда, когда он догадался царевым именем брать себе под руку старост деревень разных и уже через них передавать царский приказ и свое предупреждение. Их же он рассылал по дальним весям, куда сам доехать не смог бы при всем желании. В августе длинные обозы беженцев потянулись на юг и восток, в обезлюдевшие от недавнего мора земли.

Андрей отлично понимал, что послушалось его от силы треть жителей: кто не хотел привычные земли и хозяйство покидать, кому помещик нравился, кто надеялся, что беду мимо пронесет. Но оставшиеся хотя бы знали об опасности и были готовы прятаться. Князь не пытался бороться с неизбежным и никого не гнал насильно. Даже если спасти от бандитов получится хотя бы треть крестьян — он все равно мог считать, что старался не зря.[277]

Если бы все остальное складывалось так же успешно…

Обложившие Великие Луки наемники Батория открыли ожесточенную стрельбу калеными ядрами по старым деревянным стенам города. Особого толку это не принесло, и уже на третий день османский пес применил кровавую, но эффективную тактику послал венгров поджигать стены маслом и факелами. Жестоко расстреливаемые из башен, султанские рабы завалили ров и, подбегая вплотную, плескали масло и смолу, тыкали в смесь факелами.