Я признаюсь, что, возможно, роман будет называться «Предательство Тома Спенсера».

Он, кажется, обдумывает сказанное. Задается вопросом, хорошее ли это название. Я боюсь, что он задумался об имени героя. Что он снова улыбнется. Но нет. Он поднимает глаза на табло прибытий, словно желая уточнить, не объявили ли еще путь, откуда уходит его поезд, и снова смотрит на меня.

Он спрашивает: этот ваш Спенсер предал друга, да?

Я говорю: все несколько сложнее… Вообще-то он предал скорее свою молодость.

А он отвечает: это одно и то же, разве нет?

Вдруг на огромном экране появляется номер его платформы.

Он торопливо говорит, что пора идти, теперь ему придется со мной попрощаться, он был рад познакомиться, он бы с удовольствием побеседовал еще, но вот уж так. Пожимает мне руку перед тем, как уйти. И в этом нет никакой церемонности или эмоций. И уходит. Прощание заняло меньше десяти секунд. Разъединение.

Пройдя несколько шагов, он останавливается и возвращается.

Он выпаливает: вам есть чем записать? Я дам вам его номер. Позвоните, ему будет приятно.

Я подчиняюсь, по крайней мере для виду. Достаю телефон, ввожу десять цифр номера, которые он мне диктует, десять цифр, которые дадут мне возможность связаться с Тома, впервые через двадцать три года.

Потом он смотрит на меня долгим взглядом.

Я не понимаю, чего он хочет. И спрашиваю: что? В чем дело?

Он говорит: давайте ваш номер. Я его спрашиваю потому, что вы не из тех, кто позвонит.

Я подчиняюсь. Он записывает мои координаты.

Я говорю: а твой отец, он, думаешь, из тех, кто позвонит?

Он снова смотрит на меня долгим взглядом. И снова я замираю от их сходства.

Он говорит: это вам виднее. Уверен, что вы знаете его намного лучше, чем я.

На этот раз сын-близнец уходит по-настоящему. Оставив меня в одиночестве. Это самое глубокое одиночество – которое можно испытать среди толпы людей. И мне остается только уйти с вокзала. И брести прочь. Брести долго-долго.

Я так и не позвоню Тома."

"Но я буду долго собираться. Много раз буду браться за телефон, набирать номер, и останется только нажать последнюю кнопку – и каждый раз я буду отказываться от этой мысли.

Почему? Каждый раз у меня будут новые причины.

В те времена я жил вместе с А., который был на пятнадцать лет меня младше и не любил парней, но почему-то любил меня, кто его знает почему, это странная история, ненадежная, и мне было страшно нарушить это хрупкое равновесие. Потому что – тут я не строю иллюзий – позвонить Тома, говорить с ним, может быть, предложить ему встретиться было бы отнюдь не безобидно. Я не могу сказать: в конце концов, это просто звонок, так, поддержать давнее знакомство. Я знаю, что это намного больше.