Мощи. Называй как хочешь, но все могут это включить, когда надо. Копай глубже, Джесси. Ты нравишься этой девочке, так ведь? Для нее ты что-то очень светлое.

Ее, похоже, это не убедило, поэтому я говорю ей, что взял два джерси, чтобы подписать. Одно – для больной девочки, а другое – для ее младшего брата.

– Не знаю, нравится ли ему хоккей, но это все равно мило, – говорит Джесс, когда я заезжаю на парковку банка.

– Конечно, ему нравится хоккей, – возражаю я. – Это же Канада.

– Точно. – Она изгибает идеальные губы. – Я забыла.

Я усаживаюсь на стуле в лобби с экземпляром журнала «Спортс Иллюстрейтед», но Джесс возвращается еще до того, как я успеваю дочитать первую статью.

– Это было быстро.

– Для того чтобы продаться в рабство, много времени не надо.

Мне ужасно не нравится, что ей приходится переживать из-за денег, и мне повезло, что я с таким не сталкивался. В хоккей я бы играл, даже если бы мне не давали зарплату. Но мне платят. Много.

Девушка не любит говорить о деньгах, и я стараюсь это уважать. Но однажды я придумаю, как облегчить ей жизнь, не навлекая на себя гнев. На прошлой неделе я попробовал спросить у нее, почему она не полетит домой в Калифорнию на американский День благодарения. Я уверен, что билеты для нее слишком дорогие, но, когда я надавил на нее, она вспылила. Поэтому пришлось прижать ее к стене, поднять юбку и надавить совсем другим способом, чтобы успокоить.

Мы снова в «Хаммере» и направляемся в больницу. Джесс смотрит в окно, пока я веду машину на другой конец города. Она явно нервничает.

Когда я останавливаюсь у больницы, Джесс поворачивается ко мне.

– Если не хочешь, можешь не идти. Там мрачновато.

– Я в деле, при условии, что после ты меня поцелуешь.

Но Джесс решает наградить меня заранее. У нее смягчается выражение лица, и она наклоняется. Мы встречаемся губами над коробкой передач, и затем я вижу ее улыбку."

"После того как я беру с заднего сиденья джерси, мы идем внутрь и в лифте сцепляем руки. В детском отделении Джесс останавливается перед палатой 302. Она делает глубокий вдох и стучится в дверь.

– Войдите, – слышится тихий голос.

В палате мы видим тощего подростка, лежащего в кровати с одеялом до подбородка. И я сразу же понимаю важную вещь. Я идиот. Думал, что моей жизнерадостности хватит, чтобы помочь нам обоим через это пройти. В голову приходит мысль, что надо было принести плюшевое одеяло с символикой команды. У мамы такие валяются по всему дому.

Я принес больной девочке джерси. Это охренеть как непрактично, и мне хочется себя за это придушить. А еще она невероятно тощая и напуганная. В горле образуется комок размером с шайбу.

Как медсестры проживают свои дни? Охренеть какая хреновая херня.

Но лицо подростка светлеет, как только она видит меня.