Жаль, что я не умею петь, – отвечаю Аполлонову, думая о том, насколько же легче с ним говорить, когда бутылка вина в руке и желудке.

– И я не умею.

– Почему вы тут? – вдруг доходит до меня. – Все же веселятся.

– Не умею веселиться.

– И я.

Звучит грустно. Но мы оба, уткнувшись лбом в ограду, одновременно смеемся через несколько секунд. Переглянувшись, синхронно делаем по глотку вина, а когда Аполлонов допивает свою бутылку и убирает в сторону, я протягиваю ему мою.

– Прибухните, – говорю словами Голицына, просто потому что это очень смешно. Мне нравится это слово.

Оно совсем на меня не похоже. Да в моем лексиконе, если честно, отсутствует половина выражений Ника. Может, потому я и не могу, как он, находить со всеми общий язык?

Аполлонов смотрит на бутылку, затем мне в глаза. Не отрывая взгляда, забирает из рук, а я отмечаю, что под действием вина его касания мне даются легче. И волнуют больше. После Андрей делает глоток, а я слежу за тем, как двигается его кадык, и перестаю дышать, когда он… он очень скоро и громко плюется.

– Это что? – кривит губы.

– Пробка раскрошилась, – спокойно говорю, пожимая плечами, будто это нормальное явление для вина.

Или по крайней мере для меня. – Я взяла ее в кладовке, куда меня Маша отправила. Украла, честно говоря. Маша отправила меня бутылки посчитать, а я вместо этого взяла одну и… открыла ножом. Представляете? Такие дела. Глупо.

– Никогда не делал ничего глупого.

– Совсем?

Он тоже небрежно пожимает плечами, как я буквально полминуты назад. После мы молчим и по очереди, передавая бутылку с плавающими останками пробки, делаем по глотку вина. И снова оба плюемся.

– Что самое безумное в своей жизни вы делали? – спрашиваю, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– М-м… Ну… – Андрей задумывается, почесывая висок. – Так сразу, наверное, и не вспомню."

"Он как-то разочарованно выдыхает и снова утыкается лбом в балясину. Размышляет, пока я изучаю его профиль. Его губы подрагивают и наконец изгибаются в улыбке:

– Однажды я выкинул елку прямо из окна.

– Что? Не-ет… – с наигранным удивлением выдаю я. – Шок!

– Да. С седьмого этажа. Мы отмечали что-то после Нового года у друга дома. И там на балконе лежала елка. Уже пожелтевшая такая. Был, кажется, май.

Так вот одной девчонке не разрешали оставаться с ночевкой. Она уговаривала родителей полвечера, сказала, что это не вечеринка, а просто невинная пижамная ночевка с подругой, и там будут взрослые. Ей не поверили. На проверку выслали тетю той девочки. Нас было человек двенадцать. Один парень лег под одеяло, притворился, что он – мама хозяйки квартиры, а мы все забились на балкон. Я не помню, проверяла ли в итоге тетя комнаты, но хорошо помню, что нам не хватало на балконе места из-за елки. И я просто ее выкинул.