– Третьего не хотите к себе? Я по-быстрому куртец скину и…

– Голицын! – Мы с Андреем восклицаем это одновременно, мгновенно позабыв о возбуждении. Даже перестаем трогать друг друга, я поправляю волосы, поглядываю искоса то на Андрея, то на Ника.

Последний гадко улыбается, во все глаза пялясь на нас. Специально оттягивает момент, но, когда створки лифта начинают закрываться, он выставляет вперед руку с папкой. А после трясет ей у нас перед лицом, чтобы обратили внимание.

– Я пришел дать вам волю, любезные, а вы тут жрете друг друга. – Он делает такое лицо, будто его вот-вот стошнит. Придурок. – Чаю не найдется для героя труда?

– Какого труда? – спрашиваю, скрестив руки на груди, пока Андрей ищет по карманам ключи и, найдя те, подталкивает меня за талию вперед.

– Сексуального, – максимально пошлым тоном заявляет Голицын, чем злит Андрея, который, выйдя из лифта, уже тычет связкой ключей в его сторону.

– Предупреждаю. – Ох, его голос и правда звучит слегка угрожающе, и мне это нравится. – Об Ане ниже пояса шутить запрещено или…

– Ой, да понял, понял я! – Ник задирает руки, сдаваясь, но при этом с такой довольной рожей, что совсем не выглядит испуганным. – Территория помечена альфа-самцом, усек. Не парьтесь, не буду. – И тут же он игриво подмигивает мне, противореча собственным словам. – Да правда, отпустило меня. Я на кафедру заходил по делам, а там такие четкие крошки-аспирантки завелись! Закачаешься. Я подумал: вдруг ты, Аннушка, не зря взяла меня, ну… – Он пытается дошутить, но, видимо, не получается обойти запрет на «ниже пояса», а Андрей кажется уже не на шутку взбешенным. – Вы вообще не на приколе ребята, да? Ладно, пошли уже. Я вас спасать буду. Дядя Ник все решил!

После этих слов Голицын и правда отступает. Отходит от двери, приваливается плечом к стене рядом и ждет, пока Андрей откроет наконец дверь, чтобы наглым образом завалиться туда первым и еще любезно пригласить нас с Аполлоновым следовать за ним. Так и напрашивается гаденыш. На кулак. Или лоу-кик.

И только переступив порог, я отвлекаюсь от циркового представления, которое тот устроил, и ощущаю, как в нос ударяет удивительно родной запах дома. Мурашки бегут по рукам, ногам и забираются за воротник кофты. Странное чувство, которое щекочет за ребрами. Не знаю почему, но кажется, будто я живу тут с Аполлоновым уже целую вечность. И все словно бы такое привычное… ну, кроме внимательного взгляда Ника. Который тоже видит, как я, не глядя, вешаю куртку на крючок, роняю сумку на обувницу, прохожу на кухню и включаю кофемашину.

– Я переоденусь, потом обсудим дела, – бормочет Андрей, оставляя нас с Голицыным наедине. И я понимаю, что для его ревнивой натуры это настоящий подвиг, судя по раздувающимся ноздрям.