Аполлонов под одобрительные взгляды Ивановых бережно укладывает драгоценные запасы в багажник, но от пятилитровой тары в виде канистры с чем-то, по словам дяди, похожим на настоящий французский коньяк, вежливо отказывается. Слава богу!"

"Всю обратную дорогу я стараюсь не слишком глупо улыбаться, но это тяжело. Вчерашний вечер был таким сумасшедше душевным, что я уже мысленно добавила его в избранный альбом где-то в чертогах разума. Мне понравилось, что Андрей в компании моих родителей-художников почувствовал себя на своем месте. Они болтали про живопись, дизайн, архитектуру и чуть не переругались по-крупному из-за импрессионистов. Родители водили Аполлонова в мастерскую показывать нераспроданные остатки выставки и очень долго принимали похвалу.

Бабушка перебарщивала с вопросами про скорую свадьбу, а дед иногда грозно кашлял, привлекая к себе внимание. И зачем-то между делом сообщил, что у него в сейфе есть охотничье ружье. А Оксана и тетя Таня, не переставая ни на минуту, обсуждали вслух, какие знаки с какими совместимы. Но так как я, к своему стыду, понятия не имела, когда родился Андрей, а он стоически молчал, им приходилось включать все свои экстрасенсорные способности. И я точно видела, как Оксана под столом тянет из колоды карты, а потом они обе делают дружное «у-у-у» и с вытаращенными глазами смотрят на нас. Уже ближе к ночи Роксана сказала, что «на глазок» подобрала время и место рождения Андрея – ага, вплоть до роддома – и посмотрела нашу совместимость. Что бы это ни значило, но минус шестьдесят три, по ее словам, вполне приличный результат, ибо у бабушки с дедом минус девяносто шесть и четыре, а они пятьдесят лет вместе.

– Как тебе вечер? – спрашиваю я, по отдельным кадрам собирая все, что приключилось. И с веселой улыбкой, и с благоговейным ужасом.

– Коварны вы, Ивановы, – без заминки отвечает Андрей, ухмыляясь. – Заманили разговорами про Мане, а потом я просто… ничего не помню. Всю ночь снилась ты то ангелом, то демоном.

– Это ты на триптих насмотрелся, – успокаиваю его.

– Триптих? Не помню ни черта. Помню только, как меня хвалили после каждой стопки и называли женихом-начальником и хорошим мальчиком. – Он смеется заливисто, а я краснею.

У меня в семье все хорошие, но не каждому придутся по душе.

– Ну что? Вернусь из командировки и смотаемся к моей бабуле? – Андрей смачно зевает и массирует висок, хотя выпил уже несколько таблеток от головной боли. Мне его даже жалко.

– Бабуле? К маме Игоря Сергеевича?

– Да.

– Я думала… – замолкаю, чтобы тщательнее подобрать слова. – Ну что… у тебя совсем никого.

– Есть кое-кто. – Он улыбается по-доброму, кивает мне. – Тебе понравится. Только при ней ни слова про Игоря, бюро и работу. С тех пор как не стало деда, она ничего не хочет про это слышать.