но так непередаваемо приятно!

Я лежала под ним, блаженно растянувшись и крепко обнимая за напряженную спину, ощущая ладонями, как все еще продолжают напрягаться его упругие мышцы и ткань рубашки стала влажной, не обращая внимания на то, что мы лежим прямо на столе, и даже не думая о том, что это может быть не очень удобно.

— Все хорошо, мавиш? — прошептали горячие влажные губы, когда Хан пошевелился первым, чуть касаясь ими моей щеки и целуя осторожно, но долго скользя, отчего я широко улыбнулась.

— Просто отлично, — выдохнула я, почувствовав, как его губы растянулись в улыбке, касаясь моей кожи, — лучше даже быть не может…

— Еще как может, глупышка, — он чуть укусил меня, зашевелившись, чтобы подняться самому и посадить меня, — но уже не сегодня, иначе Неслихан нас поймает, как школьников.

Хан поднялся, застегивая ширинку и снимая с себя влажную и помятую рубашку, которую просто откинул куда-то в сторону, загадочно улыбаясь, и протягивая мне упаковку влажных салфеток, которую извлек из нижнего ящика стола:

— Странным будет, если ты сразу побежишь в ванную после разговора со мной.

Да, наверное, он был прав, и я неловко сползла со стола, смутившись и благодарно покосившись на Хана, который, чмокнув меня в затылок, отправился к двери, чтобы открыть ее, дав мне немного личного пространства и возможность заняться собой.

— А теперь срочно спать. Утром ранний подъем никто не отменял. На работу едем как обычно, чтобы не вызывать никаких подозрений.

Выкидывая использованные салфетки в мусорку под столом, надевая трусики и тщательно поправляя на себе халат, я обернулась на Хана, который снова вернулся к столу, заняв свое место:

— Ты думаешь, за нами будут следить?

— Будет утро, будет новый день, и мы все узнаем. А теперь сладких снов, девочка, — как всегда в своем загадочном стиле ответил Хан, полыхнув глазами и улыбаясь так, что показались его сладкие ямочки на щеках, когда я понимала, что узнать что-либо еще у меня явно не получится.