Как заерзали его напряженные бедра подо мной, словно стараясь прорваться через прочную ткань и дать свободу тому сумасшествию, которое сжигало нас двоих, как бы сильно мы не сопротивлялись этому.

Я еще не успела вкусить его аромата и терпкости вкуса, пробравшись в рот, когда Хан глухо застонал, с силой сжимая своими руками и заставляя выгибаться под его напором, чтобы только позвоночник остался цел.

Его горячий бархатный язык ворвался в меня первым, не дав возможности даже втянуть воздуха, наполненного его ароматом и жаром наших тел, проникая резко, горячо и сладостно. Он повелевал, управлял, заставлял вкусить его и подчинится, что я делала с восторгом и неземным блаженством, обхватывая его за шею сильнее и прижимаясь так сильно, как только могла.

Я скучала по нему каждую секунду своей жизни.

Я хотела его каждую минуту своего существования, сходя с ума оттого, что не могу всегда быть рядом.

Он был моей жизнью.

Моим наркотиком.

Моей восточной сказкой, в которой я парила в облаках, утопая в бархатной ночи.

Я запротестовала в его губы, когда потянулась к ширинке, чтобы освободить его рвущееся наружу возбуждение и мое кипящее золото как можно быстрее, что мог сделать только он, но Хан отбросил мои руки, вдруг поднимаясь на ноги, и держа меня на весу, но лишь на долю секунды.

До того момента, как я не оказалась прямо на его рабочем столе, уложенная и распластанная на спине, ахнув, когда Хан выпрямился, надо мной, полыхая своими глазами так, что стол подо мной запросто мог загореться."

"Я потянулась к нему снова, чтобы уложить на себя, он Хан откинул мои руки, хмыкнув на мой вопль протеста, и обхватывая руками за бедра, чтобы резко и грубо развернуть меня, уложив на живот и придавив рукой к столу, отчего его край оказался как раз на линии живота и обнаженных бедер.

Полы коротенького халата взметнулись, обнажая мои ягодицы, и я радостно дрогнула, когда за моей спиной раздался резкий и отрывистый звук открывающейся ширинки.

Я так ждала этот ВЖИК, что закусила губу, едва не застонав заранее, и не понимая, зачем Хан прижимает меня к столу ладонью, словно я могла сбежать.

Теперь он не выгонит меня из своего кабинета, пока я не получу то, что так хочу…или я умру от этого напряжения и кипящего золота внизу живота, отчего становилось просто физически больно.

Я слишком поздно поняла, что Хан задумал, совершенно не ожидая того, что горячая ладонь, от которой я ожидала только ласки, вдруг опустится на мои ягодицы с оглушающим шлепком, вырывая сиплый крик.

— ХАН!!!

— Молчи, мавиш, и слушай!

Я сжалась под его рукой, зажмурившись и понимая, что на этом все так просто не закончится, чувствуя, как горят ягодицы, словно мне только что приложили на них раскаленный утюг.