Кабахауканец через сеть схватился двумя руками за мой щит и попробовал вместе с ним выдернуть меня из строя. Я сперва уколол его в смуглый и довольно объемный бугор напряженного бицепса левой руки. Когда кабахауканец инстинктивно одернул руку, нанес ему второй удар в бок над набедренной повязкой из яркой, разноцветной, хлопковой материи. Всадил основательно, почти до рукояти и повертел малость. Враг сразу отпустил мой щит и уставился немигающими черными глазами со зрачками, расширенными во всю радужку то ли от боли, то ли от какого-то наркотика. Я воткнул кинжал в левый, понял, что этот всё, после чего занялся вражеским воином, который нападал на моего соседа справа, проверив, на месте ли у него печень? Оказалось, что на месте, даже заорал от боли бедолага. В это время мертвого кабахауканца придавили к моему щиту, и он начал оседать.

Я уже собирался нанести удар следующему врагу, но тот шарахнулся от меня и заорал:

— Куч чимал!

Значит, верхним у моих ног лежал вражеский наком или ахкин.

Развернувшись и продолжая орать, нападавший попробовал удрать. Соратники не сразу поняли его, поэтому продолжили давить, прижав ко мне. Я воткнул ему кинжал в ложбинку на затылке. Смерть струсившего врага была легкой и быстрой. В этот момент до остальных, видимо, дошло, что именно он орал, пока был жив. Через несколько секунд передо мной было пусто, если не считать груду трупов. По сакбе большой толпой и роняя оружие и щиты неслись сотни вражеских воинов. Шлепанье босых ног сливалось в мелодию победы.

Мы перебили почти полторы сотни врагов и потеряли всего четырех человек. Плюс раненых десятка два. Самое забавное, что большая часть раненых располагалась в середине строя и была закрыта щитами со всех сторон, пострадав при этом от камней, выпущенных из пращ. Трупы врагов перетащили к болоту, расположенному неподалеку, накормили аллигаторов от пуза. Своих забрали, чтобы сжечь в захваченном городе. В том, что Кабахуакан уже наш, никто не сомневался.

В общем, мы не ошиблись. Несовпадение было в деталях. Кабахуакан оказался пуст, если не считать несколько собак и индюков, беззаботно разгуливающих по улицам. Я тоже прошелся по городу, полюбовался барельефами на ритуальных сооружениях. Часть была обычна для этих мест — боевые сцены, правители, ягуары, змеи, крокодилы, которые в разных наборах чередовались в разной последовательности, но одно сооружение было украшено одинаковыми рожами с широко раскрытым ртом, в котором был кругляш. Воин-майя из Ушмаля сказал, что это бог дождя Чаака, который глотает, а потом выплевывает солнце. Этот бог был везде, в том числе и в виде барельефов в полный рост, и при этом в нос был вмазан копалли. Наверное, Чаака обладал очень острым обонянием и не переносил неприятные запахи.