– Все, что хочешь, только не это!

– Уйди! – смеялась Марина, пытаясь освободиться, но Женька держал крепко:

– Не уйду! Я буду валяться у тебя в ногах до тех пор, пока ты меня не простишь!

– Отстань, я сказала! Я переодеться не могу уже полчаса – то коробки эти дурацкие, то ты теперь! Сделай чаю лучше, я пить хочу после коньяка.

– Так Ворон поможет? – став серьезным, спросил Женька, выпустив, наконец, Маринины ноги и сев рядом на кровать. К нему тут же подполз Егорка, залез на руки и принялся теребить висящий на цепочке крест. – В рот-то не тащи! – Женька отобрал у него крест и спрятал под майку, но мальчик тут же надул губы и приготовился зареветь. – Ага, поной еще у меня!"

"Марина переоделась в джинсы и длинную черную футболку, собрала волосы в шишку, сунула ноги в мягкие тапочки и потянулась всем телом:

– Мужики, пойдем пить чай, а?

– А его заварил кто-нибудь? – откликнулся Женька. – Мне, видишь ли, некогда – я нынче няня! – Он легонько хлопнул Егорку по попе, и тот недовольно заворчал. – Вишь – не нравится! Не нравится! – подкидывая мальчика вверх, повторил он. – Вылитая мамка – только целуйте его и облизывайте, а ругать и шлепать – ни-ни!

Егорка заливался смехом, болтая в воздухе ножками, и Марина смотрела на них обоих с нежностью. Вот и семья…

…Поздно вечером, когда выкупанный и накормленный сын крепко уснул в своей кроватке, Хохол вновь вернулся к разговору о поездке к Ворону. Марина уже полулежала в постели, приняв ванну, и сушила феном волосы. Женька сидел у нее в ногах и наблюдал за ее движениями. Ему всегда нравилось смотреть, как она водит расческой по длинным черным волосам, и они послушно ложатся на плечи и спину шелковистым водопадом. Ее красота приводила Хохла в трепет, он мог часами смотреть на свою любимую, просто смотреть – и все. И даже сейчас, когда ему очень нужно было поговорить о делах, он не мог изменить своей привычке, не мог оторвать взгляда. Но поговорить было необходимо, и Хохол, вздохнув, начал:

– Мариш… я хотел про Ворона…

– А что – про Ворона? – откликнулась Марина, отбрасывая назад волосы с плеч.

– Ну, что он сказал тебе? Потянет мазу перед Бесом?

– Не знаю даже, – со вздохом проговорила она, постукивая по щеке расческой. – Даже не знаю…

– В смысле? – не понял Хохол. – Не сказал, что ли?

– Ничего определенного. Не отказал, конечно, но и не согласился. Осторожный, сволочь… Не подпишется, пока не все просчитает.

Марина потянулась к тумбочке, на которой стояла чашка с чаем, и Женька, опередив, подал ей напиток. Она отпила глоточек, зажмурилась, прислушиваясь ко вкусу. Хохол молчал. Он уже понял, во что вылилась его тяга к самостоятельности и независимости, во что он втравил Марину своей глупостью.