Предосторожность, может быть, и лишняя, если внутри еще трое вооруженных и готовых ко всякому повороту событий бойцов; тем не менее генерал старался обеспечить стопроцентную надежность и потому перестраховывался. Этого часового Лукьянов сразу отослал в другой конец коридора, где у двери, за которой содержали Александра Селиванова, тоже стоял дополнительный охранник, и приказал подготовить киллера к свиданию с Абдуллаевым. Сам вошел в кабинет, оставив дверь открытой, а рядом остановились мы с капитаном Магомедовым и старшим лейтенантом Сережей. Я к тому времени уже справился с париком и теперь мог предстать перед Магомедом Гасановичем в своем естественном виде.

Если уж он узнал меня в парике, то без парика узнает тем более.

Он узнал. Я понял это сразу, как только переступил порог. Абдуллаев сидел за столом, но не лицом к нему, а боком. Естественная поза человека, ищущего возможность к бегству. Сидя лицом к столу, он спрятал бы под него ноги, и понадобилось бы какое-то время, чтобы освободить их и совершить рывок. А Абдуллаев поставил стул боком, на стол положил только локоть – зато всей плоскостью, создавая опору для толчка.

Я сразу прочитал его позу. Не знаю, прочитали ли ее часовые, но попыток пересадить пленника в более безопасную они не предприняли.

Лукьянов жестом отослал охрану за дверь. Магомедов и Сережа вообще в кабинет не стали входить, наблюдая за ситуацией через порог.

– Как лапа? – спросил я. – Не отвалилась?

– Побаливает. Но хорошего пинка тебе, Валар, могу дать, и ногу не пожалев.

Он смотрел насмешливо, вполне в себе уверенный. Отказать ему в наличии самообладания было трудно. Вот в наличии здравомыслия – возможно.

Магомед Абдуллаев плохо оценивал себя. Вернее, переоценивал. А если быть точнее, слишком полагался на свои габариты и явно недооценивал меня. Возможно, именно габариты играли здесь свою роль. Он ощущал видимое, но ложное преимущество большого человека над человеком средней комплекции. К тому же, как я думаю, плохую услугу бывшему офицеру спецназа ВДВ оказали полученные им данные о том, что я только что покинул стены госпиталя. Да, это было так, но в психиатрическом отделении никто не мешал мне заниматься физической подготовкой. Я даже уделял ей больше времени, чем мог уделить во время повседневной службы, и вышел из госпиталя во вполне боевой форме. Ну, может быть, «дыхалка» чуть хуже, чем прежде, – все же без полноценного изнуряющего бега полностью восстановиться невозможно.

Я жестом остановил выходящих часовых:

– Брючный ремень у него заберите. Чтобы не повесился на нем.

Генерал в ответ на взгляд часовых подтверждающе кивнул.

Магомед Гасанович усмехнулся на мои слова, встал и начал сам снимать ремень.

– Вешаться я не собираюсь.