Мужик всё ещё пребывал в полубреду — он упирался и рвался снова втиснуться в камень.

Скалистый бок, куда он пытался «войти», показался мне подозрительно гладким.

Я отпихнул воина к его товарищам, вернулся к скале, присмотрелся, пощупал… Точно! Даже скóлы на камне были такими аккуратными, что казалось — Белая гора создана не природой, а гигантским резчиком!

Похоже, тут и в самом деле была дверь. Только нас никто не собирался впускать.

— Гора злится, — продолжал блажить воин. — Мы все умрём, если она снова не пустит нас в свои пещеры!..

Пока я ощупывал камень, он оклемался слегка и снова дуром полез вперёд.

Пришлось оттаскивать. Только на этот раз он взялся сопротивляться, и я не справился бы с ним добром, не приди мне на помощь найманский колдун.

Он плеснул воину в лицо травяным отваром из фляжки, и тот осел на землю, продолжая шептать:

— Мы все умрём. Гора сказала, что рождённым на этой земле пути в неё больше нет. Нет… Нет!

— На этой земле? — переспросил я. — Ты так слышал?

— Рождённым на этой земле пути больше нет, — повторил воин.

Гора дрогнула, и Нишай отшатнулся от неё. Но тут же снова приник к каменной стене.

Он старался прикрыть свечение рук собственным телом. На нас смотрели, и непонятно, что было там видно с сотни-другой шагов?

Три колдуна и воины стояли далековато, конечно, и вряд ли точно понимали, что тут у нас происходит.

Похоже, гора никогда и не открывалась особенно быстро. Но люди в этих местах зоркие.

— Погоди-ка, — я взял Нишая за плечо. — Передохни немного, идея есть.

Мастер тёмного слова послушался. На него прикосновение к камню не произвело одуряющего воздействия, впрочем, как и на меня.

— Какая идея? — спросил Нишай, выпрастывая из поясной сумки обвязанный тряпкой горшок с ядом ютпы.

У меня тоже был такой. И у Сурлана ещё пара.

— Не торопись, — я поднял руки, понимая, что Нишаю очень хочется влепить по горе бомбой из яда. — Не факт, что без молнии яд взорвётся. Попробуем иначе.

— А как?

— Гора говорит, что пути в неё нет рождённым на этой земле. Дай-ка я рискну сюда сунуться? Надо идти прямо в стену? Верить в себя и не видеть препятствий?

Я усмехнулся: дурацкая всё-таки штука, эта магия. Но иного-то пути нет. Нездешний тут только я.

— Ты хочешь сказать, что родился не на земле? — нахмурился Нишай, а потом глаза его распахнулись в удивлённом озарении.

— Прямо на небе? В чертогах Тенгри?

— Не совсем, — усмехнулся я. — Но сейчас проверим.

Я упёрся ладонями в гладкий камень и прошептал:

— Сезам, откройся! — умнее ничего в голову не пришло.

В горе что-то дрогнуло, и в висках у меня загудело. Вроде и не совсем голос, но я услышал слова где-то внутри себя, как их слышат в бреду или во сне.

— Кто ты, воин? — спросила меня гора.

— Впусти, и я расскажу. Мне можно, я не был рождён на этой земле.