— Вот если бы тебя поймали разумные белки и стали на тебе орехи возить, ты бы тоже старался понять их язык. А они бы считали, что ты удивительно сметливая скотина.

Нишай фыркнул и встал.

— У меня от твоих слов весь ум размяк и течёт, как ручей. Пошли, отольём, что ли? Да надо решать, куда дальше двинемся? Не вечно же нам сидеть на этой горе?

Мы дошли с ним до места, где вчера распрощались с Буркой, и я заметил след огромных когтей на камнях. Это волколак, что ли, отметился, когда оборачивался? Ну, силён.

— Магия, — пожал плечами Нишай. — Наверное, оборотничество — сродни выходу силы.

— А может, это не Буркины когти? Может, это его сородичи наблюдали за нами, пока мы спали?

— Даже если так, они нас не тронули, — улыбнулся Нишай. — Ветер стих, солнышко вышло. Думаю, духи гор перестали на нас сердиться, а заяц?

Я пожал плечами и повернулся к Белой горе — непонятной пока, просто маячащей на горизонте в дымке утреннего тумана.

Что нас там ждёт? Что за существа эти Дьайачы?

Если они знают, что волки — точно так же разумны, то зачем они дают это проклятое молоко?

— Не знаю, — вздохнул я. — Странно всё это. Огненный перевал, гора, где непонятные сущности дают воинам магическое оружие. А зачем? Чтобы мы убивали друг друга?

— Драконьи мечи не для убийства, а для управления людьми, — не согласился Нишай. — Это знак власти. Один из четырёх.

— Ну-ну, просвети меня? — рассмеялся я. — У власти есть знаки?

— Конечно. Император правит с помощью четырёх вещей. Первая — это страх. Он даёт страх людям, и тогда они понимают, что хотели именно этого. Страх — благо для подданных.

— О, да ты — философ, — рассмеялся я. — То есть человек хочет, чтобы кто-то над ним издевался, но не знает этого, да? А тут — император подкатывает такой. Бац тебе по башке драконьим мечом. Плашмя. И ты понимаешь, что именно этого всю жизнь искал? Ну ты и мазохист!

Нишай обиделся.

— Так написано в книгах, — сказал он. — Все люди хотят власти над другими. Но не знают, что радость одних — подчинять, а других — подчиняться. И когда они понимают это, то становятся счастливы.

— Но ты-то не подчинился мне? — подколол его я. — Удрал.

— Я — драконьей крови, — вздёрнул подбородок Нишай. — Я подчиняюсь только богам, а ты не бог.

— То есть, если с горы сейчас спустится Эрлик и скажет, что ты должен ему подчиниться, ты подчинишься?

Нишай задумчиво посмотрел на гору и вздохнул.

— Ну и вопросы ты задаёшь, заяц. Пошли лучше завтракать?

Охотники наши уже не спали — возились с мешками, раскладывали лепёшки, сыр, мясо.

Сурлан проверял запасы, считая, сколько чего осталось. Он тоже загибал пальцы, как и многие здесь. Так и не наладил я обучение грамоте и счёту. Когда учить, если сплошная война?

— Видели что-то ночью? — подошёл к нашим старший передовой группы найманов.