— Давай только чаю сначала попьём?

— Ты лучше песню спой, — усмехнулся Нишай. — Ты отлично умеешь петь песни. А я буду тихо делать своё чёрное дело. Я же — проклятый Нишай, мне положено. А хороший отряд из двух дюжин воинов нам совсем не помешает.

— А если печати не лягут на кого-то из воинов? — нахмурился я.

— Я же говорю — пой. Они, когда тебя слушают, теряют всякую волю.

Песням всё-таки нужен повод, а араку мы вчера выпили. И пока я грелся на солнце и раздумывал, как ловчей подступиться к найманам — выручили охотники.

Когда мы лезли в гору, я не видел даже птиц, а они побродили пару часов и припёрли тушу козла. Здоровенного, во-от с такими рогами!

И у нас с найманами тут же нашлась тема для общего разговора — мы же не жадные.

Дров больше не было, кустарник мы выдрали весь, но это нас не особенно огорчило. Соль-то имелась. А сырую печень я уже здесь пробовал, почему бы и мяса не отведать?

Мавик тоже оживился. Все кости были его.

Сурлан вскрыл череп козла и поровну разделил мозг между нашими. В походе все равны — и вожди, и простые воины. Такой порядок у охотников.

Потом мы мелко-мелко рубили сырое мясо на камнях, присаливали. Разбивали крупные кости и ели сырой мозг.

Колдуну вручили кусок сырой печёнки, и он морщился, обзывая нас дикарями, но сожрал и добавки потом просил.

В общем, для сближения отрядов была самая нужная атмосфера. И я даже не успел предложить, найманы сами вспомнили про вчерашние песни.

Всадники наши вернулись впотьмах, усталые, злые. К этому моменту все их пешие товарищи во главе с колдуном уже очень крепко любили Нишая, меня и всех наших воинов и охотников. И даже усвоили, что демонстрировать эту любовь пока не надо.

Я наконец насмотрелся, как накладываются печати на сильных и на строптивых. Ключом было возникшее доверие между нами, и колдун умело им пользовался.

Удивительно, но колдун, больше всех ненавидящий Нишая, и любил его теперь больше всех. Может, и не врали древние книги? Может, жадные до власти — так же жадно и пресмыкаются потом перед теми, кто окажется сильней?

Голодные всадники накинулись на остатки козла, а я пошёл будить Нишая. Он задремал, чтобы восстановить силы. Мы планировали обратить в свою веру всех найманов.

А если кто не поддастся, так горные тропы — очень опасные. Можно поутру и недосчитаться неудачно сходивших до ветра.

На рассвете мы уже единым отрядом пошли вниз, к Белой горе.

Найманов больше не смущало, что волчат они найти не сумели. Нишай сказал, что у воинов будет иная миссия. И те радостно топали, спускаясь с хребта Большого Быка к подножию Белой.

Большой Бык был частью горной гряды, а вот Белая гора стояла на отшибе. Словно её нарочно выставили отдельно, как королеву, надзирающую за подданными.

Только зелени вокруг горы было маловато.