— Мошенники! Я этого так просто не оставлю! Я по судам пойду!

— Иди уже, болезная, иди, — устало отмахнулась я.

— Вы думаете, у меня связей нет?! Еще как есть! Я найду на вас управу.

— Ищи. Только дверь не забудь за собой закрыть, — я взглядом указала на выход, — посторонним здесь не место.

Поняв, что все, что могла, уже профукала, и терять ей больше нечего, она окончательно растеряла все тормоза.

— Ты мне должна, — ткнула в мою сторону пальцем, — раз не даешь своему мужику лишней копейки потратить, то сама и расхлебывай. У меня из-за него все пузо в растяжках, десять лишних килограмм и титьки отвисли. Так что давай, раскошеливайся. Мне восстанавливаться надо!

Вот тварина беспринципная.

Ладно.

Я взяла со стула сумочку, достала из нее кошелек, а из кошелька купюру в пять тысяч. Подошла к пышущей Ольге и хлопком вложила деньги в ее протянутую ладонь.

— Держи. Ни в чем себе не отказывай.

— Издеваешься? Пять тысяч?! Думаешь откупиться от меня этими копейками? Мое тело и гордость стоят гораздо дороже!

— Этого вполне хватит для того, чтобы заклеить рот скотчем. Похудеешь, растяжки замажешь тональником, купишь себе утягивающие труселя, заправишь в них титьки и будешь красоткой.

Грубо?

Да и пофиг.

Ольгу затрясло:

— Он все равно от тебя уйдет, не ко мне, так к кому-то другому, — прошипела она. — Наверняка после нашего секс-марафона он распробовал, каково это, совокупляться с молодой да сочной, а не с дряблой курицей. И сейчас поддерживает тебя, только чтобы бабки не потерять, а сам как голодный волк рыщет по сторонам в поисках приключений. Так что жди… сука старая… готовься. Все равно твое место будет на помойке… Ай!

— Пошла вон, дрянь, — прорычал Глеб и, схватив ее под руку, безжалостно вышвырнул из конференц-зала.

— Глеб, — завопила она, — аккуратнее, я вообще-то недавно родила.

— Да мне насрать! Еще раз попадешься на глаза, я тебе ноги с корнем выдеру!

Она аж присела. Не ожидала, что обычно сдержанный Прохоров все-таки сорвется, была уверена, что ей и дальше все будет сходить с рук.

— Я пожалуюсь…

— Вали! — Глеб жестом подозвал охранника, делающего обход этажа. — Выведи отсюда эту шалаву! И чтобы на пушечный выстрел к зданию не подпускали.

Ольга сопротивлялась, возмущалась, рыдала, но ее все-таки увели. Пять тысяч она, кстати, забрала. Все-таки дешевая гордость у отдельных представителей нынешнего поколения.

Разобравшись с мерзавкой, муж вернулся в конференц-зал. Подошел ко мне размашистым шагом и обнял, крепко прижав к груди.

— Глеб… — я попыталась отстраниться, но он не отпустил.

— Я чертовски виноват перед тобой. Из-за меня тебе все это пришлось пройти. Прости, Тань. Пожалуйста, прости, — голос надломленный, горький. — И не вздумай слушать ее.