Она просто тупая, дешевая овца, судящая всех по себе. А ты… ты лучшее, что случилось в моей жизни.

— Но ты не можешь отрицать, что она и правда моложе, сочнее… красивее, — криво усмехнулась я, чувствуя, как начинало подпекать глаза. Только слез мне сейчас не хватало, — и как бы я ни ухаживала за собой, как бы ни молодилась…

— Прекрати. Я всегда тобой восхищался, восхищаюсь и буду восхищаться. И даже, когда через пятьдесят лет мы будем бродить с тобой где-нибудь среди предгорных виноградников, я буду считать тебя самой прекрасной из женщин.

— Думаешь, через пятьдесят лет мы еще будем вместе?

— Будем. И даже не надейся от меня избавиться, — натянуто усмехнулся он, — я всегда буду рядом, как бы ты не сопротивлялась. Не знаю, за какие такие заслуги судьба мне тебя подарила, но я до конца своих дней буду доказывать, что достоин ее подарка.

Глава 22

Ольга была в ярости.

Даже не так. Она была в бешенстве.

Когда тупорылый охранник тащил ее по коридору, как какую-то нищенку, посмевшую забраться в царские угодья, она чуть со стыда не провалилась. Все эти люди в красивых дорогих костюмах смотрели на нее не как на равную, а как на досадное недоразумение, нелепо вторгнувшееся в их суетливую, полную денег жизнь."

"Она-то уже планировала, что после того, как родит и быстренько приведет себя в форму, Глеб устроит ее на работу, организует кабинет недалеко от своего. Она будет приходить на работу, звонко цокая каблуками, что-то набирать на компьютере, а в обеденный перерыв ублажать своего любовника, который рано или поздно уйдет от своей дряхлеющей жены и опостылевшего выводка.

А теперь ее волокли, не позволяя ни притормозить, ни сделать шага в сторону. Одета она была, как последняя бомжиха — в домашнем свитере и растянутых джинсах. На голове вообще хрен знает что! Не накрашенная!

Это было унизительно!

Она вырывалась, шипела под нос ругательства и угрозы, но охранник даже не слушал. У него был приказ от Прохорова вышвырнуть ее на улицу, и он его выполнил. Вышвырнул. Напоследок холодно добавил:

— Чтобы ноги твоей тут больше не было!

— Тварь! — взвизгнула она, готовая рвануть обратно. — Я пожалуюсь, слышишь? Пожалуюсь, и тебя уволят! Будешь остаток своих дней тележки по парковке возить.

— Да-да, — без единой эмоции согласился охранник и вернулся обратно в здание.

— Урод! — завопила она вслед ему, но блестящие начищенные двери уже захлопнулись, и гневные вопли улетели в пустоту. — Все уроды!

— Ольга! — рявкнуло где-то позади.

Обернувшись, она увидела хмурого отца и мать, испуганно льнувшую к его плечу:

— Вась, не надо…

Надо же… сидела там как овца, глазами хлопала, вместо того чтобы попытаться отстоять достойные условия для дочери, а теперь «Вась, не на-а-адо». Отец хоть делал вид, что пытался. Хотя тоже толку ноль.