Лена откусила кусок хлеба и с набитым ртом спросила:

— Это кого ты привела?

Присутствие Марка она игнорировала.

— Э-э-э… фронтового товарища, — нашлась я, не особо покривив душой.

— Меня зовут Марк, — дружелюбно представился Марк, не обращая внимания на холодный приём. — Я пытаюсь ухаживать за вашей соседкой.

Дерзкие слова заставили меня вспыхнуть до корней волос. Лена с интересом подняла брови:

— И как? Получается?

Он скорбно вздохнул:

— Да пока не очень.

Зажатой в кулаке ложкой Лена показала на веник в его руках:

— А веник для чего? Или вы девушек сразу в баню приглашаете?

— А что, хорошая мысль, — оживился Марк, — надо её как следует обдумать.

Они с таким азартом перебрасывались фразами, что мне пришлось вклиниться в их разговор:

— Товарищи, я вам не мешаю?

Нас остановил резкий стук в дверь:

— Есть кто дома? Товарищ Павлова, я к вам!

Дверь распахнулась, и через порог перешагнул наш участковый уполномоченный старшина Красильников.

* * *Сняв фуражку, старшина Красильников пригладил волосы, осмотрел собравшихся и остановил взгляд на Лене:

— Я, собственно, к вам, товарищ Павлова. — Он повернулся к нам с Марком. — Вижу, вы одеты? Гулять собрались? Ну так идите погуляйте.

Я возразила:

— Мы только пришли.

— Погуляйте, — с нажимом произнёс участковый, — у меня важное дело к Елене Владимировне.

— Они останутся, — напряжённо сказала Лена, — мне нечего скрывать."

"Со времени «чёрных воронков» в людях накрепко засел страх перед милицией: почти каждый мог найти в своём окружении арестованных и невинно осуждённых. Начиная с двадцатых годов по стране гуляли доносы «бдительных граждан» на соседей из-за комнаты, на коллегу по работе, чтоб занять его место, на бывших буржуев, на учёных, на учителей, на верующих… — список был бесконечен. Об этом молчали, но каждый знал, что завтра могут прийти и за ним. Я вспомнила, как сама ходила в отделение милиции по поводу Лены, и залилась волной стыда. Неужели на неё ещё кто-то, кроме меня, написал заявление?

Положив ложку, Лена придвинула к старшине второй стул. Больше стульев в комнате не было, и мы с Марком сели на мою койку.

В тяжёлом молчании участковый расстегнул планшет и достал из него блокнот, крупно исписанный корявым почерком.

— Значит так, товарищ Павлова. Нам поступил запрос, что вас разыскивают относительно Степана Максимовича Егорова.

Степан! Именно так Лена называла своего любимого, пропавшего в американской зоне оккупации. Я впилась взглядом в её лицо. Оно посерело до голубизны, как бывает у застреленных пулей в сердце. Качнувшись вперёд, она твёрдо произнесла:

— Вы знаете, как он погиб?

— Погиб? Да бог с вами, Елена Владимировна! — воскликнул участковый.