Мы купили билеты и разошлись по сторонам — он в мужское отделение, я в женское.

* * *Я не люблю ходить в общественную баню, стесняюсь раздеваться на людях да и на других стараюсь не смотреть. Помню, в детстве меня настолько ошарашило обилие голых тел, что в следующий раз я ревела белугой, упиралась ногами во входную дверь и вынудила маму мыть меня дома. Для этого кипятилось ведро воды и в пустую ванну ставился таз, куда я залезала, дрожа от холода. Не знаю причину, но наша ванна больше годилась для ледника, чем для ванной комнаты, тем паче, что непосредственно ванна, оставшаяся с дореволюционных времён, представляла собой облезлое железное корыто с ржавыми потёками на поверхности.

В некоторых квартирах в ванных имелись дровяные колонки с баком для горячей воды, но нашу квартиру барская роскошь обошла стороной. То есть следы колонки обнаруживались в виде креплений на полу, но сама колонка, видимо, пала в борьбе с революционным бытом.

Но в Колпино возможность помыться исчерпывалась исключительно баней, куда стекался народ со всех концов города.

Сразу вслед за мной в раздевалку ворвалась молодая мамочка с маленьким сынишкой и принялась крикливо выторговывать себе место.

Из помывочной доносились стук шаек, звуки льющейся воды, разговоры, смех.

Я хотела и не хотела снова увидеть Марка, поэтому для себя решила избежать встречи. Захочет — найдёт меня. А вдруг не захочет? Значит, так тому и быть!

Если бы проводилась олимпиада на скорость банного мытья, то я точно заняла бы первое место. Максимум через десять минут я уже оделась и разгорячённая выскочила на улицу.

Прислонясь к дереву, Марк стоял у выхода.

Свой сухой веник он держал наподобие букета и сосредоточенно считал сморщенные берёзовые листочки. При виде меня он поднял голову и удивлённо присвистнул:

— Что, уже? Я не ждал тебя раньше чем через полчаса.

Я кивком указала на веник:"

"— Ты что, не пошёл в баню?

— Не пошёл, — легко признался он. — Боялся тебя пропустить.

— Но ты же купил билет!

— Я отдал его женщине с ребёнком. Она стояла последняя в очереди.

Я внезапно поняла, что от удивления перешла с ним на «ты», и он не замедлил воспользоваться моей оплошностью.

Ну ладно, на «ты» так на «ты», обратной дороги нет. В конце концов, на фронте меня совершенно незнакомые бойцы называли сестрёнкой.

С банным веником в обнимку Марк проводил меня до барака. Тихий вечер постепенно сгущал сумерки, но свет не уходил совершенно, а лишь менял цвета домов на разные оттенки: от голубого до густо-фиолетового. Нарождающиеся белые ночи позволяли строителям работать дотемна, поэтому тишину то и дело нарушали то визг пилы, то стук молотков.