Он уезжал всегда на рассвете, еще до того как пропели первые петухи. Не выносил слез матери, угрюмого выражения лица у отца, а особенно боялся прощаться с Анной. С ней больше всего. Последний отпуск затянулся, и он пробыл дома почти полгода, после тяжелого ранения в грудь. Думали, не выживет. Оклемался. Мать выходила. С того света вернула. А как повестка снова пришла, рыдала и проклинала все на свете. Мстислав не вытерпел ее слез — ушел к друзьям. Повеселились они тогда от души. Вернулся за полночь, а мать не спала, молилась, свечи поставила. Мстислав тихо прошел к спящей Анне, поцеловал сестру в мраморный лобик.

Сердце болезненно сжалось. Ему будет ее не хватать. Ее смеха, ее любви безбрежной, безграничной как океан. Сегодня особо тяжело с ней прощаться. И смелости не хватает дождаться, когда она проснется.

Не может он не ехать. Все на нем держится: и хозяйство, и семья. Братья еще малолетние, содержать не могут, отец одноногий, много не заработает. Да и руки у него уже не те. Все меньше к нему людей обращаются. Знают что тяжко ему инвалиду. Кузнец без ноги кому нужен?

Все деньги Мстислав домой высылал, что ему вояке надо? Кусок хлеба, да приличное обмундирование.

Когда в армию пошел в двадцать лет, отец наорал, чуть не проклял. Все мечтал, что Мстислав будет петь в церковном хоре или семьей обзаведется. Невесту ему нашел. Богатую. Только не понравилась она старшему сыну, да оружие звало. Ушел он."

"Мстислав тихо прокрался на кухню. Заботливо приготовленная котомка с пайком, да фляга с водой лежали на столе. Мать еще с ночи позаботилась. Лишь бы прощаться не вышла. Кто знает, когда теперь свидятся с ней. Поход долгим будет. Мстислав перекрестился, поцеловал образа и вышел на улицу.

Дождем пахнет. Скоро зима. Листья багряные качаются на ветру. Ветер ледяной, пронизывающий, пробирал до костей. Мстислав обвел взглядом родной двор. Эх, много не успел. Ограда покосилась, сарай протекает, хоть в кузнице ремонт закончил. Чтобы отец спокойно мог работать. Словно чувствовал, что не скоро теперь вернется. Вздохнул тяжело, и хотел было ступить на, мокрую от росы, пожелтевшую, траву. Как почувствовал, что кто то стоит позади него. Обернулся, и защемило сердце. Приятно защемило, словно разлилась внутри любовь, как золото. Даже на душе светло стало. Анна протянула к нему ручки, и он присел на корточки, глядя на детское личико, в сиреневые глаза полные безграничной и отчаянной любви к нему. Как же она похожа на него самого. Словно маленькая копия, только женственная и нежная. Те же ослепительно белые волосы, те же глаза.

— Анютка моя, чего не спишь? Рань то какая.

— А я всю ночь не спала. Попрощаться хотела.

Обняла за лицо маленькими теплыми ладошками.

— Ты ведь вернешься? Вернешься, родненький? Я дни считать буду.