Но самым тяжёлым испытанием стало то, когда она принялась уплетать мясные пирожки прямо у меня на глазах. Это оказалось уже настоящей пыткой.

Наконец девушка фыркнула, собрала плащ и корзину, а затем выскочила из комнаты. Я с облегчением выдохнул, когда дверь за ней закрылась, однако запах пирожков, витавший в воздухе, только усилил моё чувство голода.

Видимо, судьи решили перестраховаться, потому что следом прислали молодого человека, такого же красивого, как и девушка. Он принёс кувшин вина и начал говорить о своём желании стать моим оруженосцем, намекая, что готов на многое ради этой должности.

Меня это не тронуло. Хотя я уважал право каждого выбирать любовь по своему усмотрению, у меня подобных наклонностей не наблюдалось. Но когда парень осушил половину кувшина прямо передо мной, расплескав несколько капель на пол, всё стало сложнее. Я отчаянно хотел пить.

К счастью, он наконец ушёл, оставив после себя довольно неловкое впечатление.

В конце концов я снова забылся тревожным сном, усталость взяла верх над дискомфортом. На миг явилась мысль, а не стал ли слабаком? Ведь за месяцы в суровых условиях я привык переносить и не такие трудности, прежде чем оказался в поместье Мирид. Но нет, дело было не во мне, просто эти условия действительно невыносимы. В дикой местности ко мне почти всегда прижималось тёплое мягкое тело Зары, а позже и Беллы. Но тогда на дворе бушевало лето, и ночи в Бастионе стояли безветренные и тихие.

Так что лучшее, на что мог рассчитывать, были рваная дрёма, спутанные сны и постоянное ворочание, чтобы хоть немного унять боль в мышцах. Заснуть крепко, чтобы потерять связь с реальностью, мне так и не удалось.

Именно поэтому я перепугался, когда яркий свет ударил мне в лицо, куда ярче тусклого мерцания свечей, освещавших комнату.

Резко сел, втягивая воздух, и, щурясь, разглядел сквозь ослепительный свет фигуру герцога Сигурдиана, нависшего надо мной. Я тут же поднялся на одно колено и склонил голову.

— Ваша светлость.

Неужели бдение закончилось? Видимо, нет.

Сигурдиан устроился в удобном кресле, которое, должно быть, принёс слуга, и окинул меня взглядом, полным отвращения.

— Тебе никогда не стать рыцарем, Охотник, — бросил он. — Сам факт, что ты пытаешься это сделать, является позором. Я бы с удовольствием наблюдал, как ты унижаешься, но твоя жалкая пародия на прошение — насмешка над священными процедурами. Этого я не потерплю!

Я не знал, что сказать, поэтому просто опустил голову.

Герцог фыркнул и бросил кошель рядом с моим кулаком, упёртым в пол.

— Здесь пять тысяч золотых. Мне противно платить таким, как ты, чтобы остановить то, что тебе и так не предназначено, но ради Ордена Стражей Севера я это сделаю, — сказал он, подтолкнув кошель ногой.