Чтобы он мог без помех переговорить с Лаурой, фрау Маркарт отперла для них комнату, соседнюю с их апартаментами. Окна этой комнаты выходили на внешнюю стену здания, что позволяло полностью избежать риска появления чужих глаз и ушей. В гостинице в этот период было вообще мало постояльцев, а на этаже, предназначенном для французов, и вовсе никого. Им подали кофе, шнапс, ветчину, булочки, масло и сладости — все необходимое для того, чтобы подкрепиться человеку, проскакавшему два лье под зарядившим с самых сумерек проливным дождем и собиравшемуся проделать тот же путь в обратном направлении.

Прошедшие десять лет нисколько не изменили верного швейцарца, разве что он стал теперь еще суше, еще суровее и сдержанней. Этому человеку нечасто приходилось отдыхать, ведь на своих широких плечах он нес всю внешнюю охрану тайны, выполняя долг, который возложил на себя много лет назад. Непосредственная защита была на голландце, но все, что окружало их извне, находилось в ведении Филиппа Шарра. И тем не менее он нашел теплые слова, радуясь встрече с Лаурой и Жуаном.

— Несмотря на все условия, — с чувством сказал он, — ваш приезд — это какое-то чудо. Ни за что бы не поверил, что такое возможно…

— А… ей сообщили?

— Да. Вы просто не представляете себе, как она радуется возможности увидеть вас обеих. Она так часто думала о вас!

— Известно ли ей, что нам не велено с ней разговаривать?

— Известно. Не скажу, что она от этого в восторге, но главное для нее — повидать Элизабет. Похожа ли на нее девочка?

— О да, и, думаю, не оскорблю ее, сказав, что она будет не хуже матери. Перед отъездом из Сен-Мало я заказала одному замечательному художнику ее портрет в миниатюре и вот, привезла его с собой. Не возьметесь ли передать ей его, поскольку у меня не будет возможности сделать это самой?

Шарр вгляделся в черты сияющей юной девушки на портрете в рамке из слоновой кости.

— Хотя это произведение местного художника, — пояснила Лаура, — но, думается мне, сам знаменитый Изабей, придворный миниатюрист, не написал бы ее лучше…

Со слезами на глазах швейцарец положил портрет обратно в коробочку и спрятал в карман.

— Спасибо вам от нее! Благодаря портрету счастье, которого она так ждет завтра, продлится и впредь…

Лаура умолкла, предоставив ему возможность подкрепиться, но потом, когда он перешел к десерту и спросил разрешения раскурить трубку, вновь начала беседу:

— Имеете ли вы право рассказать мне, что с вами происходило после отъезда из Хейдега?"

"— Почему бы и нет? Я не имею права выдавать место, где она находится сейчас, но не те пункты, которые она проезжала. Нашим первым убежищем стал замок Одиночества. Не правда ли, подходящее название? Это почти в трех лье от Штутгарта.