Он провёл языком по больному зубу, осматривая деревья на предмет любых признаков Барнаби.

– А задеть могут любого, да?

Она кивнула.

– Но это не важно, вот совсем, – творятся вещи намного серьёзнее, чем появление моего старого дневника. Если ящик способен на такое, что ещё он может? Мы действительно можем пострадать.

Она крутила перчатку на левой руке. Сеп заметил ещё одно тёмное пятно на ткани.

– Что случилось?

– Ничего. Просто утром под шину велосипеда попали листья, и я упала. Ничего страшного, я всегда падаю.

И Сеп вспомнил: вот Хэдли упала в каменный бассейн, и в её волосах застряли водоросли; вот Хэдли промазала мимо скамейки в парке и села на землю; однажды ночью, когда они шли домой, Хэдли споткнулась и шмякнулась на руки, хотя спотыкаться было не обо что.

– Ладно, – объявила она, вставая и встряхивая затёкшие ноги. – Давай вернёмся в класс.

– Нам необязательно, – быстро сказал Сеп, – если ты не хочешь… Тебе действительно тем летом нравился Мак?

Она моргнула от неожиданности.

– Ну да. Как, наверное, и большинству девочек… То есть, понимаешь…

– Давай притворимся, что не понимаю.

Хэдли пожала плечами:

– Да все его любили.

– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля."

"Хэдли рассмеялась.

– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.

– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.

Она рассмеялась, потом посерьёзнела.

– Ты непременно хочешь уехать с острова?

– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?

Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.

– Определённо хочу.

– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.

– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.

Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.

27. Палата номер семь

Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.

Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник. Тогда она закрыла глаза, чувствуя, как пульсируют вены на веках. Медсёстры метались вокруг, и она отслеживала их перемещения по скрипу туфель.

Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.