Вероятно, именно благодаря этому отмерла Ника.

— Только поэтому? — возмутилась она. — А если бы я одинока была? Переступил бы и дальше пошел, как тогда? Что ты мне предлагаешь, Сережа? Бросить хорошего мужчину, временно переметнуться к тебе и покорно принять столько, сколько ты мне в этот раз отмеришь? Я на дуру похожа? — к концу покраснела уже от ярости.

Но, в понимании Градского, злость — хорошая отдача. Значит, не ошибался, предполагая, что чувствует к нему что-то. Очевидно, что гораздо больше, чем хотела бы сама Доминика. Этого на тот момент было достаточно.

Должно было…

— Ты имеешь право не доверять мне.

— Да уж конечно, я имею право тебе не доверять! Охренеть, открытие!

— Послушай меня сейчас, Доминика, — попросил как можно мягче, хотя с тембром его голоса получилось далеко не нежно. — Как только будешь готова, я тебе объясню, почему так вышло тогда, шесть лет назад. Дело вообще не в нас с тобой было.

— Ну-ну! — забываясь, сама приблизилась к нему. — А по-моему, тебя просто задело, что кто-то позарился на то, что одному тебе когда-то принадлежало! Я же тоже помню, какой ты, Серёженька! Думал, я ждать тебя буду? — с дрожью в голосе вскричала, выплескивая на него свои истинные чувства. — Если бы я была одна…

Переместив ладони, за плечи дернул ее чуть сильнее на себя.

— Если бы ты была одна, я бы дал тебе больше времени, маленькая. А сейчас не могу… Не смогу долго ждать, пойми ты! Все. Никаких других вариантов.

— Не пойму, — разорванно выдохнула, судорожно упираясь ладонями ему в плечи. — И вообще, мне в любом случае на тебя и твои чувства по барабану. Пусти, пока не ударила! — поднесла к его щеке отчетливо трясущуюся ладонь.

Плевать ему было: ударит или нет. Изнутри выжигало так, что внешняя оболочка уже дымилась.

— Врешь, — жестко оборвал, как будто намеренно провоцируя. — По глазам вижу, — прижимая пятерней ее затылок, подтолкнул Нику к себе. Провел носом по горячей щеке, вспоминая ласковую нежность ее кожи. — Да не шарахайся ты так. Потерпи. Ничего я тебе не сделаю.

— Еще бы… — все, что у нее получилось выдавить.

А потом… Закрыла глаза, едва-едва заметно подалась ближе и скользнула щекой вниз по его подбородку. Зажмурилась. С дрожью вцепилась пальцами в воротник его рубашки. Замерла, словно окаменела."

"Чтобы не спугнуть ее, Градский тоже вынудил свое тело сохранять неподвижность. За последние годы это оказалось самым трудным, что ему приходилось делать. Ощутил во рту насыщенный привкус крови, так сильно затиснул зубами слизистую губ. Безумно желал обнять ее полноценно, поцеловать, вдохнуть ее особенную внутреннюю энергию, как кислород.

Но всего этого нельзя было делать.

— Думай, Доминика. Решайся.

— Не рассчитывай. Это ты забудь… Не вспоминай обо мне.