Если бы только Доминика ему позволила… Смотрел в расширенные, все еще шокированные глаза и ждал импульса с ее стороны: предотвратит возгорание или сиганет за ним?

По свойственному своему железобетонному характеру принципу, конечно, задирал хвост трубой, создавая видимость того, что он, Сергей Град, все жизненные санкции на этой же трубе вертел. На самом деле, в груди поминутно все сжималось от нетривиального и понятного чувства тревоги.

""Прости меня…""

""Прости меня, чтобы и я смог отпустить себе этот грех…""

Сколько лет прошло, а у него по сей день на нее свирепое похмелье.

Шампанское, виски, бренди… Разошлись градусы, едва вдохнул запах Плюшки. Реакция на нее сильнее самых токсичных психоактивных веществ.

""Я забыл, как это…""

""Я забыл…""

Стоило только пробежаться взглядом по ее застывшему в напряжении лицу, заглянуть во взбудораженную зелень глаз — все внутри тремором.

""Я пришел…""

""Выходи, Кузя…""

Пока у него в груди продолжали взрываться снаряды, Республика овладела своими эмоциями и демонстративно окатила его самоуверенную персону ледяным взглядом.

— Как дела, господин старший оперуполномоченный? — улыбнулась, но так же холодно.

Залип на ее пухлых губах, пока она резюмировала, разговаривая сама с собой: — Слышала, что все хорошо.

— Неплохо, — поправил Сергей.

Хотя и это, сегодня расчехлил, охренительное преувеличение, как ни смотри.

Где-то там, на общем фоне, маячил ее муж. С ума сойти! Муж его Плюшки… Градский намеренно не стал его рассматривать, оставив высокую фигуру размытой, чтобы не начать придираться, травить себе душу.

Для него не было важно, какой он. Абсолютно.

Решил, что теперь-то он ее по-любому заберет.

— Как ты?

— Прекрасно.

— Не ожидал другого ответа. Молодец.

— Спасибо.

Доминика скова улыбнулась, а у него в груди все судорогой свело. Вместо того, чтобы фрондировать ей свой нездоровый жизненный подход и притворяться, что этих шести лет не было, рвался выпустить наружу все свои разрывные чувства, обнять свою долбаную Плюшку, прижать, как только можно крепко, соглашаясь, наконец, с говно-соплями Киркорова: он, тупоголовый мудак, действительно не знал, что любовь может быть жестокой.

""Без тебя я не жил, Кузя…""

Кроваво-красный наряд, который так понравился Еве, абсолютно не в ее стиле.

Не только цветом, но и фасоном. Открывая и демонстрируя слишком много: загорелые плечи, грудь, крупную родинку в ложбинке.

Градский оценил все это неторопливо и даже с похвальной хладнокровной выдержкой.

Чисто техническая заметка с его стороны: у Плюшки выросли сиськи.

""Не думать об этом сейчас!""

— Едешь со мной?

Щеки Доминики порозовели, не так интенсивно, как раньше. Но все же она заволновалась.