И если бы не трудоемкая психологическая работа, Градский бы тоже споткнулся и разбил нос. А так он лишь сглотнул и совершил медленный вдох, придавливая рванувший по груди эмоциональный подъем.

— Да ты знаешь ее, — меняя тон на заговорщический, шепнула Титова. — Вот те раз! Вот это я понимаю. Вот это уже интересно.

Внутри него, будто разорванные цепи, рассыпались и зазвенели чувства. На крайней точке воспаления зажгло огнем.

Годы канули в никуда — их просто в одно мгновение не стало. Размеры огромного помещения смазались. Видел только Доминику.

И она тоже смотрела прямо на него.

Хотелось закрыть глаза, чтобы навсегда запечатать это видение, но не смог оторваться от созерцания здесь и сейчас."

"Милая, красивая, неповторимая, маленькая, его чертова ненаглядная Плюшка. Девушка, которой он болел долго, мучительно и нежно.

И он, взрослый уравновешенный и сильный мужчина, ощутил, как крупные кисти ожили дрожью, а сердце заколотилось с такой бешеной скоростью, что стало попросту страшно.

Взгляд Доминики утягивал его туда, где он очень давно не был, и, в общем, надо признать, растерял необходимые там навыки.

Сказал бы, что подобной заразой нельзя болеть с той же силой дважды. У него же выработался иммунитет.

Да ни хр*на подобного!

Отставив на поднос бокал, Град двинулся к столам с аппаратурой.

— Эй, ди-джей, — щелкнул пальцами у виска ""зеленого"" парня. — Чуток подкорректируем твою культурную программу. Соррян, бамбино, Киркорова врубай.

Николай Иванович хохотнул. Немного нервно, но вместе с тем прорвались в этот смех и искренняя душевная веселость, и даже отцовское одобрение.

Сергей взбодрился, наблюдая за тем, как родоначальник важно кивает застывшему зеленоволосому чудиле. Тот выкатил глаза, красноречиво намекая, что неформат и позорняк для их уровня, но после повторного, уже вербального пинка с названием трека вломил знакомые и ненавистные для самого Градского перекаты.

Не теряя ни секунды, тут же направился к вытянутой, будто струна, Доминике. Спрашивать позволения не потребовалось, увидел ответ в глазах. И он, нечего даже удивляться, горел отрицательным.

Сам Град чуть прижмурился, словно на солнце вышел.

Прикоснулся осторожно, чтобы не обжечься. Апофеоз вечера: буквально испугался возможных ощущений. Он, безусловно, дикий зверь с кучей терпения, но все же не железный. От одних лишь тактильных соприкосновений с ее тонкими запястьями и кистям, по пальцам прошли электропотоки в четких двести двадцать вольт.

— Ты снова в брюках, — провел параллель с прошлым, тайно возлагая надежды, что в этот раз между ними начинается что-то лучшее.