И перспективная, таких давно в университете не было. И приятная во всех отношениях: воспитанная, отзывчивая, милая. Ее дипломная работа, по словам проректора, областной экономический переворот. Слышал, да, на защите присутствовало несколько руководителей предприятий? В новостях показывали. Мы уже втихую перешептываемся, ожидая диссертацию. Я плохо разбираюсь, но Виктория, как научный руководитель, прям восторгом захлебывается, когда о девочке соей говорит. А ты знаешь, она молодых не сильно жалует… Тем более тех, которые метят на ее место. Может, девочка еще передумает и к тебе в холдинг пойдет, как думаешь?

Прошло по касательной.

А потом вдруг срикошетило и дошло, куда надо: и в грудь, и в голову.

Он ведь тоже слышал тогда что-то о ней. О защите диплома, научных достижениях и бла-бла-бла… Тогда еще мелькнула мысль дурацкая, что она специально расстаралась, чтобы ему о себе напомнить. Дебил, ей Богу! Теперь-то понятно, что поср*ть ей на него.

""Мне с тобой детей не рожать…""

""Знаешь, сколько еще таких будет?""

Она замужем.

У нее своя семья.

У нее другой.

Человек, которого она любит… Которому теперь улыбается.

Он, должно быть, лучше всех…

Отболело.

Справилась. Молодец.

А он — кет.

""Я думала, мы друзья…""

""…я хочу, чтобы ты тоже был только моим…""

""Я хочу, чтобы ты меня раздел, Сережа…""

""Се-рёжа…""

""Я тоже, Сережа, выше неба…""

""Меня тошнит от тебя, Градский!""

Шесть лет прошло, а ощущение, словно вчера все это происходило. Разве так бывает? Разве это нормально? Он стал другим. У него в жизни совсем иные приоритеты появились. Ответственность. Зрелость. Ощутимая сила."

"Почему же он так легко и бесконтрольно трансформировал в свою старую оболочку и повторно прожил то, что с течением времени должно было превратиться в блеклые воспоминания?

В груди нещадно заломило, не позволяя вдыхать и выдыхать.

Резало, словно там раскрутили ту же хреновину, что однажды всадили в бедро во время штурма в Киеве. Узнал название позже — сюрикэн[1]. Думал, в ""уголовном"" мирная жизнь началась, больше не столкнется… Долбануло на личном, когда он без экипировки.

Николаю Ивановичу тоже не спалось в ту ночь. Ломал себе голову, правильно ли поступил, связавшись с этой девчонкой? Думал, старый идиот, что благодаря ей получится Сергея растормошить.

Надеялся, как последний кретин, что через нее Серегу к себе в холдинг заманит. Господи, да хрен с ним, с холдингом! Он сына счастливым видеть хотел… А сделал что? Вытащил наружу то, что вообще никому не нужно.

Тяжело кряхтя, Николай Иванович сел на постели. Свинтив крышку, жадно хлебнул ""Ессентуки"".

— Старый баран, — сердито ругал себя уже вслух, растирая ноющее на перемену погоды колено.

— С кем ты разговариваешь? — закопошилась среди одеял Валентина Алексеевна.

— Сам с собой.