— И кто твой жених? — усмехнулся я.

— А тебе есть разница?

— Нет.

— Я хочу всё рассказать папе и сообщить, что люблю только тебя, что никто другой мне не нужен, — заявила Алевтина.

— Только посмей, больше меня не увидишь, — убрал стакан на журнальный столик и попытался встать с дивана."

"Аля тут же цепляется за меня, дергая за рубашку, тянет обратно.

— Нет, только не уходи, я всё сделаю как ты хочешь, но ты понимаешь, что мне придётся согласиться с предложением папы?

— Соглашайся, через год разведешься, — пожал плечами, снова усевшись рядом с ней, — Кого тебе выбрал отец?

— Тихомирова, владельца сети элитных зубных клиник по всей стране, — неохотно сообщила Аля, — Он старый, Дан.

Я не смогу с ним…

— Я же смог с твоей сестрой, — усмехнулся в ответ, — И ты сможешь.

— Лера была красивая, хорошая, — снова начала пьяно всхлипывать Аля, — Зачем ты её убил?

— Опять за своё! — оттолкнул от себя Алевтину, отчего она упала на ковер, продолжая хныкать и причитать, — Это был несчастный случай, понятно?!

— Нет, я уверена, что ты её убил, — загорелись каким-то ненормальным блеском глаза Али, — И, если мы не поженимся в ближайшие месяцы, я всё расскажу Георгу и папе.

Глава 17

— Как я буду вести её по тайге? Волоком? — спрашиваю Афанасия, а он тянет меня к выходу из дома.

— Пойдём, — отвечает он, и мы оказываемся на улице, где в нескольких метрах от нас уже ничего не видно из-за метели. Метель разыгралась настолько, что я с трудом различаю постройки во дворе.

— Как метёт! — мы выходим на улицу, где вообще ничего не видно в паре

метров от нас. Метель разошлась так, что я с трудом различаю постройки во

дворе.

— Метёт-то как, — чему-то радуется Афанасий, а я представляю, кого завтра заставят чистить двор от навалившего снега, — Ты уходил, в баню подкинул?

Голос Деда доносится до меня будто сквозь глухую стену, так сильно метёт.

Я киваю, как будто Афанасий меня видит, но ему и не нужен мой ответ. Спать в бане придётся мне, а значит, это мои проблемы. Старик напомнил мне об этом, и я всё понял.

— Подсоби, — слышу откуда-то сбоку и вижу Афанасия, который пытается открыть дверь сарая.

Дверь замело почти по пояс, и, выругавшись, я разгребаю снег руками и ногами. Через три минуты мы оказываемся в тёмном помещении, и Афанасий зажигает керосинку, висящую под низким потолком.

Оглядываю верстак и аккуратно развешанные на дощатой стене инструменты. У старика и здесь порядок.

— Вот, — подходит к тенту Афанасий, стягивая его с какого-то предмета, — на этом и поедете.

Я хмыкаю, разглядывая древний снегоход. Поржавевшие пороги, лыжи, сидение с облупившимся дерматином…

— Когда ты на нём выезжал? До войны ещё или позже, когда партизаном поезда под откос пускал? — смеюсь, трогая ручки с треснувшей резиной на руле.