Такое ощущение, что крик реально разрывает барабанные перепонки, а ребенок и не думает успокаиваться. Подхожу к орущей девочке и все же беру ее на руки. На удивление плач становится чуть меньше, а потом и вовсе прекращается, когда ребенок начинает тянуться к моему галстуку. Делай что хочешь, только не ори, мысленно говорю себе я и подхожу к переноске. Как-то сразу я не заметил и только сейчас понимаю, что мать ребенка скорее всего не обладает финансовыми средствами. Переноска просто ужасная, вся старая и потертая, да и то, что надето на ребенке тоже оставляет желать лучшего. А это странно, учитывая тот факт, что все женщины, побывавшие в моей постели, как минимум обеспечены на десять лет вперед.

— Кто ж твоя мама, а, ребенок?

Девочка по имени Маша, конечно же, не ответила на интересующий меня вопрос, она даже перестала пускать и пузырить слюни. Подозрительно успокоилась и… обделалась, судя по разливающемуся теплу на моей ладони. И не только теплу!

Не помню, чтобы когда-то я ощущал себя таким беспомощным идиотом. На руку смотреть страшно, стою сам как обделавшийся, не знаю, что делать. Прижимаю к себе ребенка, а та по закону жанра снова начинает плакать.

— Господи, за что мне это?! Пожалуйста, замолчи!

Кладу дурно пахнущее чадо обратно и пытаюсь сдержать рвотный порыв. Я не такая уж и брезгля, но вид собственной руки в чужих, пусть и младенческих какашках-не самое приятное из мною увиденных зрелищ. А когда я взглянул на свою рубашку, порыв извергнуть содержимое недавно съеденного завтрака только усилился. Господи, как на рубашку-то успело попасть?! Я в полном дерьме, во всех смыслах этого слова, а ребенок разрывается, что есть сил. Как в двадцать первом веке можно подсовывать младенцев без памперсов?! Ироды!

— Что за шум, а драки нет? — поднимаю голову на громкий Женин голос. — Ха, мечты сбываются и без «газпрома».

— Павел Александрович, я привел Женю, как вы просили, а что это с вами?

— Что, что, — смеется Женя. — Твоего начальника немножечко обкакали. Никогда не думала, что снова буду так радоваться детскому стулу. Но увидеть его на вас, дорогой Павел Александрович, это как получить повышение зарплаты в десять раз.

— Теперь понятно почему так пахнет, — снова включается Решетников.

— Да пошли вы. Уволю к чертовой матери. Обоих!

Иду быстрым шагом к уборной, и стараясь не смотреть на свою руку, смываю все, активно намыливая мылом.

— Зря стараетесь, Пал Саныч, ваша дочурка не перестанет плакать, пока вы не помоете ей попу, — сказала, как отрезала Женя, поставив переноску на полку рядом с раковиной.

— Я?!

— Конечно, вы. Дочь-то ваша.

— Это еще надо доказать.

— Ну вот, в записке у вас тут пишут вполне уверенно, смотрите и ДНК теста не боятся.

— Да я вас всех убью сегодня.