— Но я не хочу умирать, — так пискляво пропел Толя, что я впервые задумался о его ориентации.

— Я тоже. У меня завещание не написано и собака останется без присмотра.

— Может кинем жребий?

— Ну все, Решетников, ты уволен.

Отталкиваю скукоженного Толю и подхожу к туалету. Рывком открываю дверь, а у самого руки трясутся от страха. И ведь ничего не взорвалось, из винтовки тоже не кокнули, вроде выдохнул, но плач, увы, не прекратился. На полке возле раковины стоит детская переноска, а в ней барахтается плачущий источник. И не котенок, а ребенок.

— Что там?

— Плачущая кукла с твоей фотографией, исколотая иголками.

— Серьезно?!

— Ну ты и придурок, Толя. Тут ребенок.

Прохожу вперед и осматриваю орущий сверток. А надрывается-то как! Жесть! Уши закладывает.

— Теперь понятно откуда пахло кислым, — слышу позади себя голос Толика. — Это ребенок срыгнул.

— Да неужели, а я думал ты от страха обделался. Не пойму, что это за хрень и почему оно стоит здесь.

— Я думаю это не оно, а девочка, судя по розовым носочкам. Смотрите, успокоилась, — радостно верещит Толя. — Тут записка.

— Не трогай! — бью по рукам, тянущегося к записке Решетникова, и оторвав кусок бумажного полотенца, аккуратно достаю записку. Снимем еще пальчики и узнаем чьих рук дело.

Разворачиваю листок и, вчитываясь в строчки понимаю, что… ни хрена не понимаю.

— Что там? — ничего не отвечаю, обдумывая написанное. Но в голову не приходит ни одной здравой мысли. — Можно я все-таки прочитаю, — забирает записку Толик и читает вслух:"

"«Павел, эта девочка-ваша родная дочь. Ее зовут Маша. Не спешите отдавать ее кому попало. С вашими возможностями вы проведете не один тест ДНК и убедитесь в том, что малышка ваш родной ребенок. Обстоятельства сложились так, что ее родная мать больше не может быть с ней. Надеюсь на ваше благоразумие.

P.s. Машенька любит слушать «Золушку» и хорошо засыпает под танец Адриано Челентано на винограде из «Укрощение строптивого». Всего вам доброго».

Глава 2

— Во дела… Смотрите, а она чем-то на вас похожа. Точно, глаза голубые!

— Нет, Толя, ты не уволен. Ты будешь при мне, пока я не отброшу кони. В конце концов, мой организм требует кого-то обзывать без последствий.

— Ну что опять?

— Ты идиот, вот что! У всех младенцев голубые глаза. Ну по крайней мере, светлые.

— С чего вы взяли, у вас есть дети?

— Господь миловал. Я сужу по котятам, те тоже рождаются с голубыми глазами. Все дело в недостаточном количестве мелатонина, а не в том, что у этой срыгнувшей особи мои гены.

— Вы думаете?

— Уверен. Я тебя сейчас прибью! Ты зачем мне своих пальцев наставил на записке? Дай сюда! — выхватываю из его рук с помощью салфетки листок и кладу на полку. — Так, — потираю виски, пытаясь прийти в себя. — Давай мыслить здраво.