— Договорились уже с Бакаевым на завтра, надо тебе успокоиться и в порядок себя привести, — монотонно вещает Гена, пристегивая меня ремнем и погружаясь в машину. Я пытаюсь оглянуться на удаляющийся от нас силуэт особняка, но чувствую, что болит голова и трудно поворачивать шею. Все-таки отголоски аварии до меня докатились после некоторого перерыва, когда я действовала на адреналине.

Сейчас и правда нужно поспать и отдохнуть. Я вспоминаю, что у человека существуют базовые потребности, которые даже в таком состоянии нужно удовлетворять. Сон, еда, питье, чистое тело. Сосредотачиваюсь на очередности выполнения мелких механических действий, но Гена не дает мне молчать. Переживает, понимаю, вытаскивает из темного глубокого омута, в который я погружаюсь. Требует рассказать, что произошло. К счастью, даже не касается темы инцидента в машине и своего избиения. У меня бы не нашлось сил это обсуждать.

Рассказываю о произошедших событиях и постоянно срываюсь на слезы. Боже, я плачу не переставая уже несколько дней, как будто ничего больше не умею делать. Надо это прекратить, иначе я просто помешаюсь.

Завтра всё изменится, когда мы поедем в перинатальный центр. Думаю о том, что давно не общалась с тетей Валей. Перебираю в памяти последние полгода и осознаю, что мы виделись с ней на похоронах, а потом даже не созванивались.

Полгода пролетело очень быстро, но я всё еще не смирилась со смертью мамы, а вот Лиза, как и все дети, достаточно быстро забыла бабушку. Нет, она, конечно же, вспоминала ее иногда, но не испытывала такой боли, как я. Она не страдала. Сжимаю руки в кулаки и думаю о том, что психика у детей устроена по-другому. Вдруг моя девочка и меня позабудет, она же такая маленькая…

— Я Вальке позвонил, — сообщает Гена, — сказал, что мы приедем в гости. Но что с Бакаевым, не стал говорить.

— А она что? — встрепенувшись, смотрю на мужа.

— Очень удивилась, зачем мы приехали в Москву. Про Лизу спрашивала, ну я наплел, что девочку тоже приведем.

— Зачем такие сложности, Ген? Почему не сказать как есть? — непонимающе смотрю на него, пытаясь уследить за ходом мысли.

— Моряк всегда чувствует приближение шторма, лялька, — выдает фразу и усмехается. — Чую, что этот визит ничем хорошим не закончится. Что-то она намутила с яйцеклетками этими, себе в угоду. Расскажи еще раз, что она тебе говорила.

Не совсем понимаю, зачем он к этой теме возвращается, но напрягать память мне не приходится. Помню все ясно как день.

— Пару Бакаевых она мне сама подобрала, сама же посоветовала отдать яйцеклетки в качестве донорских. Я, конечно, знала, что по закону суррогатная мать не может выступать донором яйцеклеток, но мы с тетей Валей посчитали это не таким существенным нарушением закона.