Взрывает безумной похотью.

— Отпусти меня… Отпусти… — в попытках ослабить контакт, ладонями в плечи упирается.

— Нет, — сдавливаю и прижимаю плотнее. Не разлепить. — Ты — моя.

Удовольствие и боль. Пора бы обоим признать поражение. Но я все еще надеюсь одержать победу над излишками ее гордости. Беспощадно. Беспомощно. Больно. Не могу я иначе, мать вашу… Моя она. Еще не знает, уже Рейнер. Моя. От макушки до кончиков пальцев.

— Андрюша, сволочь… — разбавляет дрожью наше густое и громкое дыхание. — Какой же ты… Ах… Ненавижу тебя… Ты… — стучит зубами, когда резче бедрами подбрасываю. — Ты… Почему ты? Почему… Я тебя…

— …люблю…

Дрожаще-нежное всхлипывание — сквозной в душу.

— Нет… Нет-нет…

— Да.

Надавливая ладонью на затылок, вновь рот ей затыкаю. Целую долго, чтобы полностью расслабилась. Это дает возможность двигаться быстрее и сильнее. С каждым толчком проникаю глубже, пока ее разгоряченная текущая плоть не соприкасается с моими яйцами.

— Андрей… — разрывает поцелуй, чтобы глотнуть кислород.

Я двигаться не прекращаю. Слышу Таткины частые рваные вскрики, но просьб остановиться больше не прилетает. На пике возбуждения она и сама приподнимается, раскачивается, стоит мне хоть на миг замереть.

— Андрей…

— Когда уже сосать у меня будешь?

— Боже… Андрей… — глаза полыхают, но не только от негодования.

— Я бы тебе сейчас полизал… Дома…

— Нет…

— Да… Захочешь…

Постанывая, ласкается грудью о мою рубашку. Расстегивать ее тупо некогда… Поэтому Татка обнимает и, царапая кожу, ныряет пальцами под ворот. Продирает ногтями и там, до лопаток…

Кончая, протяжно стонет. Откидываясь на руль, губами воздух хватает. Крепче сжимая ее бедра, резче толкаюсь. Не прекращаю трахать даже на пике ее наслаждения. Судорожно стискивая мой член, прерывисто молит сбавить скорость. Но я не могу. До тех пор, пока удовольствие не вырывается густыми раскаленными потоками спермы.

Даже если бы не хотел, чтобы родила мне, оказывается, нет ничего приятнее, чем кончать в нее. Отчего-то с ума сводит именно это осознание. Заполняю собой. Полностью.

28

Барби

— Привет!

При виде Саульской губы сами собой в улыбке растягиваются.

— О, привет, Нат! — Юля с гулким стуком захлопывает папку и поднимается. — Ну, как ты?

— Нормально, — привираю, конечно.

Андрей третий день в отъезде. Еще один остался, а я эту вечность переждать сил не нахожу. Время будто застыло. Не идет привычным ходом. Тормозит и запинается. С ума схожу от одиночества.

— Ты сегодня поздно, — бросает взгляд на часы. — Чем занималась?

— К отцу с мачехой заезжала. В который раз меня расстреляли своей циничностью и наглостью. Вот не поеду больше!

— Каждый раз так говоришь, — мягко журит Юля.

— Знаю, — всплескиваю от досады руками.