В тумбочке, — так же сбивчиво шепчет Тата и продолжает обнимать.

После лечения ей назначили оральные контрацептивны с какой-то там терапевтической целью, но кроме того врач рекомендовал первые месяцы подстраховаться барьерными методами.

Привставая, включаю свет. Поворачиваясь к жене, начинаю раздеваться. Пока брюки и рубашку снимаю, она кое-как с трусами справляется. Волнуется, заметно, конечно. Руки и ноги уже подрагивают, взгляд суматошно мечется по моему лицу и телу. Ищет поддержки и одобрения.

— Сейчас, малыш.

Достаю из тумбочки презерватив. Срываю упаковку и, спуская боксеры, вновь взгляд на Татку обращаю. Она краснеет, пока раскатываю, а я неосознанно ухмыляюсь, потому что мне нравится реакция.

— Готова? — голос садится настолько, что самому дико слышать такие ноты на старте.

— Мм-м… уже давно.

— Покажи.

Ноги раскидывает и трогает себя пальцами, совсем как в тот самый первый раз, когда просил ее это делать для меня.

— Мать твою, девочка…

Вижу, что влажная. Идеальная. Моя.

Так уж получилось, что именно после венчания будет наш новый первый раз. Считаю это в каком-то роде символическим. Только сейчас осознаю, что и зачем у нее забираю. Только сейчас… Потому что до этого преобладала похоть. Теперь же иду на близость с женщиной, которую люблю, и любить буду, в этом уверен, до конца дней своих.

Накрываю ее тело своим. Губ в жадном поцелуе касаюсь и тут же смягчаю напор.

— Я так ждала… Так соскучилась… — крайне взволнованно шепчет Татка.

— Тише, тише, девочка моя…

Кивает и задыхается от неожиданности, потому как без предупреждения толкаюсь в нее. Одним махом вхожу до упора. Врываюсь и замираю, оглушенный долгожданным удовольствием.

— А-а-х… Андрюша…

— Люблю тебя, — на эмоциях как-то грубо и глухо выдаю я.

За подбородок ее кусаю. То ли ласка это, то ли просто нездоровая потребность — однозначно не скажешь.

— Мм-м… Как-то и да, и нет.

— Что?

— Непонятно, любишь ли…

— Издеваешься?

— Черт… Татка… — пошевелиться не могу. — Не сжимай так… Расслабься, девочка.

— Не первый раз же… — пытается рассмеяться, однако не получается. Стоит мне податься назад и снова толкнуться, на выдохе со свистом стонет. — О, Боже… Андрей…

Сжимая ладонями ее бедра, повторяю выпад.

— Все? — чувствую, как дрожит.

На грани моя девочка. Я и сам. Чувствую, как тело испариной покрывается. На висках особенно ощутимо, тяжелыми каплями концентрируется это напряжение. Татка их пальцами и губами собирает.

— Еще… Еще… Андрюша, не останавливайся…

Не уверен, на сколько меня хватит. Но все же, не в пример себе «вчерашнему», расстараться хочу. Ради нее.

— Так люблю тебя, Андрюша… — часто шепчет, беспрестанно лаская ладонями. — Очень сильно люблю…

Сердце рвет.

Ничего сказать не могу. Стискиваю челюсти и двигаюсь.