— Почему? Я счастлива, Андрюша! Так сильно счастлива, как никогда себе не представляла… — прорываются хрустальные бисеринки, по щекам сбегают.

— Я представлял, — сглатываю и прижимаю крепче.

Татка сквозь слезы смеется.

— Андрей Рейнер — мой муж! Вау!

— Наташа Стародубцева — моя жена. Вот это вау. Три раза. Оглушающе!

— Рейнер! Я Рейнер.

— Рейнер, — соглашаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать.

— Только легонько, — просит взволнованным шепотом. — Андрюша… Я стесняюсь. Я против!

— Кто тебя спрашивает, — ухмыляюсь. — Я столько ждал не для того, чтобы теперь стесняться, — запечатываю и сходу языком врываюсь.

Кровь в жилах закипает, от предвкушения. Ведь лечение Татки закончилось, и сегодня первая ночь, когда нам можно.

Вторгнусь. Заполучу. Все права за раз закреплю.

Навсегда теперь моей будет. Навсегда.

50

Вношу Татку в дом на руках. Двигаясь в темноте, направляюсь к лестнице.

— Андрюша, — взволнованным шепотом распиливает нить напряжения, которая внутри меня звенит, словно натянутая тетива. — Мы не упадем?

— Ниже земли точно не упадем.

— Андрюша…

— Не упадем, Татка, — заверяю и, поддаваясь разошедшемуся, как бурная стихия, желанию, на ходу целовать начинаю.

С таким голодом и запалом, словно касался ее не час, а год назад. И девочка моя с тем же жаром откликается. Пальцами по затылку скребет, зарываясь в волосы. С дрожью мое имя выстанывает и доверчиво к груди прижимается.

Мы, конечно, не упадем, но не уверен, что до спальни доберемся.

Хочу ее раздеть. Немедленно.

В полумраке узкого коридора опускаю законную жену на ноги и начинаю наступать, подпирая к стене.

— Это платье… тебе еще будет нужно? — бурно выдыхаю в районе шеи.

— Не смей его портить, — протестует Тата, догадываясь, к чему клоню. — Это память. Будет.

— Тогда помогай.

— Сейчас… Молния здесь, — спиной поворачивается и ладонями в панель упирается. — Тяни…

— Тяну… — раскрываю половинки платья и сразу же губами по голой спине веду.

Не целую. Скорее, просто касаюсь и запах ее вбираю. Слышу, как шуршит ткань, когда бегунок доползает до конца. Спадает Таткино сокровище прямо на пол. Под нарядом она без лифчика. Как только это понимаю, разворачиваю ее к себе лицом. Подхватываю на руки, побуждая обхватить меня ногами, и накрываю ртом сосок. Вбираю, облизываю и сосу так, как ей нравится. За недели воздержания губами все ее тело изучил и все реакции."

"Отзывается, конечно. Выгибается навстречу и, сжимая мои плечи, разбивает частоту дыхания низким стоном.

— Скорее, Андрюша… Хочу полностью…

— А я все хочу, — не могу оторваться.

— Пожалуйста, потом…

— Тогда держись, — несу все-таки в спальню. — Надо свет включить, — говорю, но не делаю. На кровать сваливаю и замираю сверху. — Презервативы, — сам себе напоминаю.

— Есть.