Все эти молитвы, емкие словосочетания, зычный голос батюшки душу из тела вытряхивают."

"— Трухануло нехило, да, Андрюша? — смеется Саульский позже, хоть я уверен, что внешне бури не выдал. — Свою нашел, потому и треплет, — это и является ответом на все вопросы.

Правую руку непривычно тяжелит кольцо. На солнце поблескивает, то и дело привлекая мое и чужое внимание. Наташа свое тоже разглядывает. Вижу, что расплакаться собирается. Кусает губы, чтобы сдержаться. Слабо, видимо, получается. На меня смотрит в поисках помощи. И я даю, конечно. Наклоняясь, целую крепко прямо на пороге церкви. Пока в весенний воздух не взлетает одобрительный гул голосов.

***Отмечаем в узком кругу. Все приглашенные хорошо знакомы нам с Наташей. Стародубцевых нет, по ее же желанию. Никому не позволю отравлять наш день кислой физиономией и фальшиво-приторными речами.

— Распускания сакуры не дождались. Ну, ничего… Хорошо, что абрикосы зацвели. Красиво, правда? — нахваливает Саульская свой сад, где и проходит праздничное застолье.

Тут она и без природной красоты расстаралась. Вроде все привыкшие, что умеет Юля поразить любого эстета, а все равно охают да вздыхают поочередно.

Только меня все не попускает. Как скрутило в церкви, так никак не разомлею. Не могу расслабиться. Вцепился в Таткину руку и жду, когда можно будет красиво уйти.

— Ты напейся, напейся, Андрюша. Полегчает, — хлопает по плечу Сауль и снова, сволочь, смеется. — По себе знаю.

— Полегчает… — выдыхаю недоверчиво. — Чтобы крепче не накрыло.

— Да пусть шманает! — наполняет рюмку до краев. — Давай, Рейнер. Сколько той жизни?! Пронесутся года, потом только вспоминать будешь.

— Отмотать бы да тебя увидеть.

Юля хохочет, а я, выпуская Татку из захвата, поднимаю стопку.

— Да что видеть? Было время. Было, — хитро ухмыляется Сауль.

Опрокидывает в себя полную рюмку и притягивает жену. Целует прямо за столом, несмотря на то, что свадьба у нас с Наташей. Гости поддерживают Саульский захват дружным «Горько!», и я сам неожиданно расслабляюсь. Прикладываюсь к стопке, выпиваю до дна и вытягиваю жену на танцпол.

Музыканты реагируют оперативно. Пока идем, задают ударные ритмы проигрыша, а потом охватывают сумрачное пространство медленной и сильной, будто вибрирующей по воздуху, то и дело хватающей высокие ноты, композицией.

Останавливаясь в центре, бережно Татку к себе прижимаю. Хоть за платье никто уже меня ругать не будет, по-другому будто не способен.

— Поверить не могу, — улыбаясь, в глаза заглядывает. — Я все-таки Рейнер.

— Ты давно Рейнер.

— Сейчас только до конца осознаю, понимаешь? По-настоящему теперь. Все у нас теперь по-настоящему.

— Только не плачь, — у самого голос в нескольких местах поломало, когда блеск в синих озерах уловил.