— На зажравшегося мажора, которому всё на блюдечке дают, но он ничего не умеет ценить! На родителей гонит, вместо того, чтобы сказать спасибо! На девчонку, которая абсолютно ничего, ну ничегошеньки ему не сделала, и ведёт себя как бешеный бабуин, пользуясь своей силой-матушкой. Сила есть, ума не надо! Так, Матвей?

Он резко отпихнул меня от себя. Я вжалась в стенку от этого взгляда.

Я понимала, что бить меня, он, конечно, не станет. Почему-то мне казалось, что несмотря на скотское поведение в силу отсутствия нормального воспитания, Матвей не настолько подонок, чтобы бить женщин. Пока это был его единственный плюс, и то — сомнительный…

— Ты сегодня себе наговорила на сто лет мук, поняла?

Весь запал внутри меня вдруг кончился, я сдулась как воздушный шарик.

Ой…

Что-то я и правда разошлась.

Попьёт он крови теперь за мои слова…

— Я ещё думал тебя просто игнорировать, но теперь… — он окинул меня суровым взглядом. — Теперь я буду считать своей святой миссией превратить твою жизнь в ад. О каждом своём слове ты пожалеешь, пигалица мелкая… Раскрыла варежку… Научишься её захлывать. Готовься…

И он ушёл в свою комнату, тяжело и грузно ступая.

Я воспользовалась полученной свободой и юркнула мышкой к себе в спальню, закрыв дверь на засов с другой стороны, который, слава богу, тут имелся…

Ну и что я наделала?

Страх вернулся.

И говорил мне, что я наговорила много лишнего и разозлила и без того голодного и злого тигра в клетке…

11

Весь вечер металась по комнате и не могла найти себе места.

Беспокойство и тревога внутри усиливались.

Ощущение, что тучи надо мной сгущаются, стало почти осязаемым…

Я села на кровать и сняла с тумбочки фотографию мамы в рамке…

Ещё пока с чёрной лентой.

Сороковина ещё не прошла…

Ещё не отболело, ещё так тяжело вдруг остаться одной, как я уже вынуждена была сражаться с обитателями этого большого, чужого мне дома…

— Мам… Ну что ж ты меня так вот оставила, на съедение волкам… — хлюпала я носом, вытирая солёные слёзы с щёк. — Ну кто ж теперь меня защитит и пожалеет, погладит по голове, словно я маленькая девочка? Скажет, что всё образуется и наладится?

Мама всегда так делала.

Когда я плакала и расстраивалась, и мне казалось, что точно наступил конец света, мама садилась на диван и звала меня к себе. Клала мою голову себе на колени и начинала перебирать пряди моих волос, гладить по спине, шептать всякие нежности и обещания, что всё обязательно ещё будет хорошо, что совсем скоро слёзы мои высохнут, и я пойму, что это не проблема, а чушь, что ещё буду звонко смеяться над всем этим.