Наконец, дверь медленно отворяется, и в комнату заходит худенькая старушка, гулко постукивая палочкой. Выглядит она, как артефакт с древних, довоенных времен.

Бардовое пальто старинного покроя с горжеткой, в тон ему вуалетка — это в такой-то мороз?! В общем, этакая элегантная, чудаковатая дама с хитрыми морщинками на породистом лице. «Меня зовут Шапокляк», — почему-то вспомнилось мне.

— Присаживайтесь, Алина Альбертовна! — указываю ей на второй стул. — Вам налить чего-нибудь? Водички? Чая? Кофе? У нас тут лифта нет… Вы, наверно, устали на пятый этаж пешком?

— Да, водичка не помешает, — соглашается она, тяжело дыша, и присаживается на краешек стула. — Благодарствую, доченька.

Ее «доченька» царапает мне уши, но я, привычно игнорируя чужую фальшь — мне же не в разведку с клиентами ходить! — уже бегу за непочатой полулитровой бутылкой воды, стаканом и через пару секунд протягиваю их женщине:

— Держите!

Она неторопливо открывает бутылку слегка трясущимися пальцами, наливает себе немного, отпивает пару глоточков. Пока расстегивает пальто, задумчиво, с опаской косится на Карлушу. Уверяю ее, что птица совершенно ручная. Не опасна ни для нее, ни для чистоты ее вещей.

Прошу рассказать про внука и дать его фотографию, по которой мне предстоит сегодня искать потеряшку. Старушка отвечает неприятным, надтреснутым голосом:

— Я принесла его часы, которые он носил последние пять лет. Перед тем, как исчезнуть, он оставил их на столе. Это должно что-то значить. Я уверена. Вот они, возьмите!

Карлуша на моем плече вдруг что-то орет благим вороньим матом и размашисто хлопает крыльями. На долю секунды, между взмахами его крыльев время выпрыгивает в бесконечный, цепенящий миг, пространство сгущается в плотную грозовую тучу, а старушкина рука вдруг превращается в сморщенную когтистую лапку с длинными, кривыми когтями, зажимающими коричневую змеюку с широко разинутой пастью.

Вздрогнув от нахлынувшего видения, вылетаю обратно в реальность. Морок рассеивается также неожиданно, как и появился, вновь являя моим глазам слабую, седую женщину, протягивающую мне часы на коричневом, кожаном ремне.

Э, нет! Что бы это ни было и что бы оно ни значило, пожалуй, я пас. Отдергиваю руку от сомнительной вещички, мотаю головой и решительно повторяю:

— Мне нужна фотография. Без нее я вам помочь не смогу.

— Фотографии у меня нет, — женщина заискивающе смотрит мне в глаза и с грустью качает головой. При этом из ее прически выбивается седая прядка и она, кокетливо ее покрутив, заправляет за ухо тонкими пальцами с идеальным маникюром. Этот жест снова царапает подсознание, вызывая мучительный диссонанс. Хочу разобраться, что здесь не так.