Алина замешкалась, вопросительно посмотрела на своего кавалера и осторожно сняла кольцо с Машиной ладони. Не вымолвив ни слова, она судорожно вздохнула, поднесла руку к горлу, растерянно посмотрела на тоненькое золотое колечко и перевела взгляд на Машу. Ее глаза были полны слез, губы жалобно кривились, словно от невыносимой обиды.

– Как он? – прошептала она едва слышно.

– Жив-здоров вашими молитвами, если вы позволили себе вспомнить о Мите и помолиться о его спасении. – Маша смерила Алину презрительным взглядом. – У вас есть возможность передать ему письмо или, если пожелаете, еще успеете застать его на первой по пути следования в Сибирь почтовой станции.

Как мне сообщили, тюремная карета будет там ранним утром...

Она не успела договорить. Старший Недзельский собственной персоной вынырнул откуда-то сбоку в сопровождении двух лакеев."

"– Немедленно убирайтесь отсюда! – в бешенстве не прошипел, а почти прорычал старый дипломат. – Негодяйка, как вы посмели в подобном виде, без приглашения, появиться на празднике?

– Вы имеете в виду праздник, который вы устроили по поводу отъезда бывшего жениха вашей дочери в Сибирь, или это связано с ее внезапным выздоровлением? – произнесла Маша насмешливо, отметив новую, еще более сильную волну шепота, пробежавшую за ее спиной по залу.

Недзельский побагровел.

– Во-о-он! – вскрикнул он визгливо, неожиданно пустил петуха и, схватившись за горло, отступил за спины лакеев. Они тут же приняли угрожающий вид и стали теснить Машу к выходу. Краем глаза девушка заметила, что Елизавета уводит Алину, и крикнула им вслед:

– Будьте счастливы, Алина! Ваши родственники, без сомнения, помогут вам очень быстро забыть Митю.

Лакеи неучтиво подтолкнули ее в спину. Но Маша вырвалась из их рук и прокричала вдогонку убегающим сестрам:

– Господь не простит вам предательства, Алина! И будь проклят тот день, когда Митя встретил вас, потому что именно вы погубили его!

Больше она не успела произнести ни единого слова. Лакеи подхватили ее под локти и буквально вынесли из зала. Маша попыталась сопротивляться, но силы были слишком неравными, и уже через несколько секунд тяжелые резные двери захлопнулись за ее спиной.

Она с остервенением пнула их, ударила от непомерной досады кулаком, а потом присела на ступени и разрыдалась. Антон, поджидавший ее у крыльца, поднялся к ней, ласково погладил по голове:

– Пойдемте, барышня, извозчик, поди, заждался нас.

Маша медленно, как сомнамбула, спустилась по ступеням и, опираясь на его руку, прошла к пролетке. Извозчик, заметив ее заплаканное лицо, ничего не сказал, а только покачал удрученно головой.