Полные склянки бьют![55] – И вдруг встрепенулся, вскочил на ноги и закричал радостно, не своим голосом: – Марьюшка, слышишь, склянки бьют. Это «Рюрик», непременно «Рюрик», и где-то поблизости!

На одном дыхании они взбежали на высокий утес, отделяющий их бухту от соседней. Но, к их огорчению, она была затянута еще более густым туманом, из которого до них не доносилось ни единого звука. Тщетно вглядывались они в колыхавшуюся у их ног грязно-серую пелену. Вдруг Маше показалось, что она видит какое-то бледное пятно. Она вытянула руку и, боясь ошибиться, окликнула Митю, который нервно ходил по краю обрыва, без особого успеха вслушиваясь в окружавшую их тишину:

– Смотри, Митя, внизу что-то виднеется, похоже на огонь...

Митя одним прыжком миновал расстояние до Маши, вгляделся в туман и радостно вскрикнул:

– Гафельные огни![56]"

"Подул свежий ветер и несколько проредил лохмы тумана, и теперь уже более отчетливо они увидели два пятна света: белое – вверху и красное – внизу.

– Гафельные огни! – повторил Митя, но уже более уверенно, обнял Машу и крепко поцеловал ее. – Какое бы судно это ни было, «Рюрик» или нет, но я добьюсь, что нас возьмут на борт уже в ближайшее время.

Он поднял вверх ружье и выстрелил в воздух несколько раз подряд. Прислушался, потом выстрелил еще два раза, и вдруг снизу как будто сказочное чудовище рыкнуло: без сомнения, это выстрелила корабельная пушка. Их услышали!

Митя ухватил Машу за руку, и, не разбирая дороги, они бросились вниз к своей лодке. Но не успели они загрузить свои немудреные пожитки, как из тумана послышалось знакомое, русское, родное: «Навались!» – потом другой раз, третий, и с каждым разом громче, громче...

Маша посмотрела на Митю. Не мигая, с побелевшим от волнения лицом, он всматривался в приближающееся темное пятно, с расплывчатыми фигурами гребцов, ритмично сгибающихся и разгибающихся в такт каждому взмаху весел.

Это были русские матросы с русского корабля. И кораблем этим, бесспорно, мог быть только «Рюрик». Скоро, совсем скоро она увидит Алексея. Сердце Маши сжалось, она представила, с какой горечью глянут на нее его темные глаза, когда он узнает, что она теперь Митина жена...

– Барин, Мария Александровна! – Крупная мужская фигура перемахнула через борт шлюпки, и по пояс в воде человек устремился им навстречу.

– Антон, неужто Антон?! – закричал Митя и бросился навстречу своему слуге, живому, здоровому, одетому, как и остальные матросы, в темную голландку и бушлат с двумя рядами пуговиц. – Жив! Жив, черт ты этакий! – Он, не стесняясь, вытирал слезы и беспрестанно хлопал Антона по плечам, по спине, прижимал к груди.