Все было как прежде: кто-то успешно охотился, кто-то расставался с жизнью...

Маша вздохнула, положила ладони под щеку, слегка поворочалась, устраиваясь удобнее, и неожиданно быстро заснула. И ни она, ни похрапывающая рядом казачка так и не узнали, как долго плакала всю эту ночь на груди у своего любимого Васена...

...Рука Прасковьи Тихоновны легла на холку Машиного коня. Девушка вскинула голову. Антон, склонившись к Васене, что-то быстро сказал ей. Охотница кивнула согласно головой, спрыгнула с лошади и, прихватив ружье, ящерицей скользнула между огромных камней и в мгновение исчезла из виду.

Антон повернулся к женщинам:

– Цэден в этом месте велел ждать, но чем черт не шутит! На всякий случай давайте схоронимся в стороне. Не дай бог, казаки нагрянут. Васена упредит, ежели что, но лучше все-таки не рисковать.

Они переправились через неширокую, но бурную речушку, перевалили через небольшую сопку и спрятали лошадей в узком ущелье, заросшем густым ольховником. Потом вернулись назад и затаились в камнях в нескольких десятках саженей от назначенного места.

Васена до сих пор не появилась, и Антон пояснил им, что она попытается пробраться к лагерю и заранее убедиться в том, что Цэден не задумал ничего плохого.

Время текло, словно смола по стволу дерева, медленно и почти незаметно. Вдруг громко и пронзительно три раза подряд прокричала в отдалении кедровка. Антон встрепенулся, прислушался и радостно сказал:

– Ну, все в порядке, Мария Александровна, Дмитрия Владимировича освободили. Сейчас все трое здесь будут.

– Господи, откуда ты знаешь? – Маша побелела от волнения и прижала руки к сердцу, боясь, что оно выпрыгнет из груди.

– Кедровка в клюве принесла, – улыбнулся слуга.

– Васена? – понимающе посмотрела на него казачка. – Я еще удивилась, что это кедровка так странно голосит, с перерывами, будто кукушка кукует.

– Васена, – кивнул, подтверждая ее догадку, Антон, – видно, она их у лагеря встретила.

Через четверть часа на небольшую каменистую площадку, свободную от камней, въехали три всадника. За одной из лошадей бежал совсем еще маленький жеребенок.

– Митя, – вскрикнула Маша и, не разбирая дороги, бросилась к подъехавшим.

Цэден и Васена уже спешились и помогали сойти с коня Мите.

Он сильно похудел, оброс бородой, а сквозь рваную одежду проглядывало голое тело. Он был бледен и смог лишь только улыбнуться Маше да слегка сжать ее ладонь, когда она попыталась обнять его:

– Подожди, дорогая, мне что-то очень плохо.

– Что с ним? – Маша со страхом наблюдала, как Митя, теперь уже с помощью Антона, осторожно присел на камень и вдруг, скривившись от боли, схватился за живот и повалился с камня на землю. На губах его выступила пена.