И найди Данину. И посмотри, что там с остальными. Ветряна, Ксеня, надо убрать следы пентаграммы. Ни к чему народ пугать по утру…Давайте, действуйте!

— А где Арххаррион? — спросила я, встревожено осматривая двор.

— А вы куда? — одновременно со мной сказала Ксеня.

Лорд вздохнул, а потом улыбнулся. Так радостно, как мальчишка при виде сахарного петушка на палочке!

— А я пойду к Источнику. Пробудившемуся Источнику! Я его даже отсюда чувствую…Совершенно невероятная, живая Сила! Потрясающе.

И он развернулся и почти бегом бросился через двор, лишь бросив мне через плечо:

— Рион пытается найти следы этой хаа чмыр… Селении! Леди, чтоб ее Тьма сожрала!

Мы ошарашено посмотрели ему вслед.

— Вот почему, как уборка, так сразу мы крайние? — возмутилась Ксеня.

Я улыбнулась.

— Ему надо пополнить резерв Силы, иначе он умрет, — сказала я, и подружка охнула, прижала ладонь к губам, — просто говорить не захотел.

Ксеня медленно кивнула, глядя вслед ушедшему лорду.

— Убирать, так убирать, — сказала она.

Я хмыкнула и пошла в сторону черных борозд, образующих пентакль. Дошла до центра звезды. Даже сейчас, я все еще ощущала страшную силу, угасшую здесь. Я посмотрела на медленно светлеющее на востоке небо. Бледная полоска света уже разлилась у горизонта, и Красная Луна таяла, бледнела.

Волной нахлынули воспоминания. Маленький домик с соломенной крышей, звонкие клены и дикая роза у ограды… Арххаррион прав, моя сила зависит от эмоций. И я позволила этой грусти войти в меня, разлиться по моему нутру…

Ветер закружил вокруг меня верным псом, разметал волосы, вздернул юбку. Я улыбнулась ему. А он расшалился: раскидал комья земли, словно глупый щенок, сдернул лежалый снег, откуда-то из лесу нанес и накидал сухих иголок и прошлогодних листьев. И где нашел только, негодник?"

"Легкий снег закружил круговерть, плотным покрывалом ложась на истерзанную землю, на каменную ограду, на пригорюнившийся Риверстейн. Пушистые снежинки завертелись в танце, касались мохнатыми лапками моих губ, волос, рук, звали за собой… Ласково оседали на ресницы, целовали мои глаза и таяли, таяли, стекали по щекам соленой влагой, щекотали мне кожу…

Я открыла глаза и улыбнулась. Все вокруг бело белым- белым. Таким чистым, таким нетронутым, таким прекрасным.

И Ксеня, заваленная снегом, с пушистыми сугрубиками на голове, плечах и ресницах тоже улыбалась.

Мы были живы. И это было хорошо.

Когда мы вошли в приют и спустились в нижний зал, Данила пытался успокоить перепуганных воспитанниц и приходящих в себя наставниц. Мистрис Божена сидела на полу, недоуменно потряхивая головой. Слетевший чепец валялся рядом, строгая прическа развалилась, но настоятельница, кажется, этого даже не замечала. Рядом с ней пристроился Аристарх.