"

"— Да чего уж тут переживать, — меланхолично отозвалась Ксеня и усмехнулась, — матушка-настоятельница чуть нас всех не перерезала, приюту конец, где-то в мире теней шляется часть моей несчастной души, а в в Риверстейне пробудился магический Источник. Вообще, переживать не о чем. Пошли, поедим, что ли? А то твоя краюха провалилась, ни за что не зацепилась…

Я рассмеялась. Ксеня неисправима. Святая Матерь, пусть она останется такой всегда, прошу…

— Только прежде поспим чуток, — сказала Ксеня и сладко, во весь рот зевнула. — как-то я замаялась сегодня…

Она устроилась на моей кровати, притянув к животу подушку, как маленькая. Даже грязное платье не сняла! И тут же провалилась в сон!

Я погладила ее по голове, осторожно стянула с Ксени ботинки и прикрыла ее суконным покрывалом.

— Спи, моя хорошая, спи, — прошептала я, — не бойся… я обязательно что-нибудь придумаю…

Я поднялась и вышла, тихонечко прикрыв за собой дверь. Мне спать совсем не хотелось. То ли от нервного возбуждения после сегодняшних событий, то ли после потока Силы, который я через себя пропустила. Больше всего хотелось вымыться. Платье грязное, в жутких пятнах земли и засохшей крови, волосы- один свалявшийся колтун. И я до сих пор босая! Уж не знаю, почему. Видимо, так нужно было для ритуала, по крайней мере в пентаграмме я очнулась уже без ботинок.

Поэтому помявшись, я тихонько вернулась в комнату, подхватила синее платье, ботинки и снова вышла. Ксеня посапывала, отвернувшись к стене, и не проснулась от моих шуршаний.

В комнате омовений от нагретых углей шло приятное тепло, я окунулась в него с наслаждением. Надо же, а я и не заметила, как замерзла… Вобще холода не чувствовала, а ведь ходила босиком по стылой земле, без платка, в одном платье…

А сейчас вот нахлынуло, затрясло в ознобе.

Я стянула с себя коричневый балахон и кинула в угол. Все, теперь его только на тряпки! Ни за какие сладкие булки я его на себя больше не надену! Лучше уж синее…

Нижняя рубашка такая же грязная и рванная, ее я решила постирать и зашить. Второй у меня не было. Поэтому к стирке я первым делом и приступила, привычно обходясь скудным количеством воды и натирая ткань смесью золы и песка. Чистую рубашку снова надела на себя, даже совершать омовения голышом послушницам запрещено… А избавиться от многолетних привычек не так-то просто.

Вылила в настенное отверстие грязную воду, прислушалась, как она хлынула вниз, между стенами Риверстейна. И набрала кадушку для себя.

Но прежде, чем залезть, себя осмотрела. Кожа на груди в корке засохшей крови. Но ран нет. У верхнего ребра, там, куда я воткнула клинок, тонкий белесый шрам. А разрезы на ладонях затянулись вообще бесследно.

Растрепав и без того лохматую косу, я забралась в кадушку и расслабилась.